пепел в носу, пропитанная чужой кровью липкая рубаха и меч в руке.
– Увы, мой царь, увы… ты опоздал! Ты был рожден, а мир твой умирал, – Альдан слышал звук стихающего вдали голоса Ольши.
Кем бы ни было это существо, ее Весть сбылась, и этого было достаточно.
33
Две дороги
Я лежу на водной глади, и тихий плеск щекочет уши. Кажется мне, что голова моя покоится на чьей-то широкой и теплой груди, но знаю, что вокруг лишь море, в котором я одна.
Быть может, к этому морю стремится Ангмала? И это о его пресной воде слагают песни? Неведомое море – так его зовут. Быть может, все души приходят в Срединный мир со звездным дождем, а когда нить судьбы обрывается, они попадают сюда, в покой и безвременье?
Но все же я чувствую соль. Чувствую ее на своих щеках, ощущаю во рту.
– Время раз за разом возвращается к одной точке, – говорит женский голос. – Словно круг. Колесо. Боги играют, но кон их высок. Когда Колесо сорвется, по одну сторону от него всегда будет смерть и разрушение, а по другую – жизнь и процветание.
Голос шел из самых глубин, но в небе мне чудился женский образ. Крылатая.
– Что ты выберешь? – спрашивает она. Чую, моя нить вырвана из полотна, но богиня отчего-то медлит, не спешит откладывать ее.
Я прикрываю глаза, все глубже погружаясь в теплый океан покоя. Все дальше от мира, все дальше от памяти… Но щек касаются какие-то твердые бусины… Жемчуг! Я вспомнила! Полуденный царь! И глаза… Один зеленый, другой карий. Они словно две дороги передо мной.
– Я ведь уже выбрала, верно?
Оборвалась одна нить, но ловкая рука поймала ее. Отсекая от другой, перевязала первую и обвила вокруг веретена.
И вместе с гневом, болью и отчаянием хлынули горечь и соль воспоминаний. Дарен и Альдан сошлись в поединке. Колдун обхитрил всех и заполучил Чудову Рать! А Фед… Фед…
Будет не огонь, но гнев.
– Крылатая, я в игре.
С колдуном из одной чаши пить – мед и яд напополам делить, – прошептал Минт. – Возьми, Лесёна, половину отмеренного мне богами срока!
Парень рассек клинком ладонь, и две капли упали на запястье девушки, смешиваясь с ее кровью.
Время, замедлившееся при битве, теперь и вовсе замерло. Альдан слышал свое сбитое дыхание, но не слышал ни единой мысли в собственной голове.
По всей поляне ветер раздувал пригоршни седого снега. Альдан видел, как пепел падал на взъерошенную гриву Минта, когда тот в отчаянии топтался рядом и запускал в нее руки. Видел, как пепел припорошил щеки Лесёны, когда она открыла глаза. В ее волосах добавились жемчужные нити, словно вторящие его собственным поседевшим прядям, оставшимся с тех времен, когда он начал видеть ту сторону. Но теперь это сходство не вызывало в нем ничего, кроме печали.
Дан услышал дрожащий вздох, прежде чем обернулся. Он знал, что Лесёна навсегда оставила той стороне что-то важное.
Как и он.
Альдан стоял на самом краю обрыва. Камень под ним треснул, открыв в породе множество ступеней разноцветного сланца. Со стороны казалось, великаны проложили путь в земные недра. Дана мазнуло ощущением, что он видел подобное, но потом из провала пахнуло холодом, и все забылось. Чудилось, будто его самого облили водой и выбросили на мороз. Он стоял, хватая воздух ртом, и только раскаленный меч в руке напоминал о том, что он вновь не добрался до врага.
А воздух помаргивал от пыли, но уже не смердел кровью. Альдан заметил в ельнике тени и прошептал, как умел, поминальные слова по тем, кто навеки сегодня сгинул в проклятом лесу.
– Дан, – выдохнула Лесёна.
Она выглядела уставшей, измотанной, но в ее янтарных глазах покоилось новое знание. Альдан, коривший себя за то, что упустил Ворона, угрюмо смотрел на нее. Травник был благодарен Лесёне, но…
Но за ее спиной появился он – полупрозрачный колдун с нескрываемым довольством на лице.
– Ты здесь. – Голос Альдана наполнился ядом. Слова он не говорил, а цедил. Медовое золото в глазах Лесёны померкло, она остановилась и огляделась по сторонам.
– Зачем ты здесь? – спросил Альдан.
Дарен на миг сдвинул брови, а потом вернул свое обычное выражение, которое Альдан называл плутоватым, и произнес:
– Я пришел повторить свое предложение, Лесёна.
Альдан сделал вид, что не слышит. Он думал только о том, что битва эта упала на сплетение их с Лесёной судеб подобно межевому камню, и то, что прозвучит сейчас, будет высечено на нем путеводными словами. Травник почти видел, как перед ними развертываются дороги. Почти знал, что нужно было сказать.
– Ты же отреклась от него, – произнес он горько. – Даже если Ворон своего сегодня не добился, то этот колдун – вполне… Как ты могла?
Лесёна сомкнула веки, и хлопья седого пепла опали с ресниц.
– Ворон играл с нами, – сказала она тихо, но твердо. – Но Чудова Рать ему не досталась.
– Какое благородство со стороны Дарена! Какая честность! Он скрыл от тебя, Лесёна, свою дружбу с Алым Вороном. И еще, пожалуй, свои притязания на трон Ардонии.
– Честность? Я честен. А ты? Расскажи ей, – вдруг едко произнес Дарен. – Расскажи про Меная.
– При чем здесь он? – Лесёна нахмурилась и гневно оглянулась на колдуна.
– Менай был моим соратником, – невозмутимо ответил тот. – Колдуном-перевертышем. Он хорошо служил и не был повинен в том, за что его взяли червенцы. Но если кого и благодарить… Так это нашего травника.
Лесёна медленно перевела взгляд на Альдана.
– Это правда? Ты отдал его жрецам?
Если бы взглядом убивали, Альдан бы раскрошил лицо Дарена на тысячи осколков.
– Я поймал Меная за то, что он морочил голову людям на площади, – сказал травник спокойно.
Лесёна выглядела рассерженной. Ее руки путались в рукавах кафтана, словно она пыталась скрыть рассеченные колдовством ладони.
– Но почему ты не сказал мне?
– Я…
– Я отвечу. – Дарен склонил голову набок и по-лисьи сощурил глаза. Альдан метнул на него грозный взгляд, но тот встретил его улыбкой. – Потому что наш травник верит, будто колдовство – просто хворь. А хворь на первых порах излечима. Травник верит, что тебя еще можно спасти. Но ты бы вряд ли обрадовалась, если б узнала о его подлинном отношении к колдунам. Это помешало бы вашим любовным играм.
– Замолчи, – процедил Альдан. Какой-то частью сознания он понимал, что злость пятнает его в глазах колдуньи, но остановиться не мог. – Я отдал Меная червенцам, чтобы защитить людей. Чтобы защитить
