— Это было так чудесно, Мэг, — шепчет голос, который я привыкла считать своим. — Как сон, но не сон, а как будто на самом деле, понимаешь?
— Угу, — соглашается Маргарита. — Понимаю. Пить надо меньше.
— При чем тут это! — неужели я так смешно надуваю губки? — Ты меня совсем не слушаешь. Я же тебе говорю: это была я. Но и не я. В годах уже, рыжеволосая, и зовут меня по-другому. А он — противный такой старикашка. Сидит с газетой в этом дурацком синем халате…
Противный старикашка в дурацком синем халате. Закрылся газетой и делает вид, что не замечает меня. Притворяется, что обижен. Знает, что я не выдержу первой, подойду. Извиняться не буду, я никогда не извиняюсь — только обниму сзади за плечи, наклонюсь, чтобы шепнуть на ухо, как сильно я его люблю, но лишь носом потрусь о седые волосы на виске. А что люблю — он и сам знает, уже много-много лет…
Что за ерунда?
Встряхиваю головой, прогоняя невесть откуда-то взявшееся воспоминание о том, чего никогда не было, а в следующий миг чья-то рука за шиворот выдергивает меня из комнаты в темноту.
— Как тебе это все время удается? — проявившись в круге света, спрашивает Мэйтин.
— Что удается?
— Находить не ту дверь! — он глядит на меня сурово, но суровость эта напускная, и я чувствую, что он вот-вот не выдержит и рассмеется. Но он не смеется. Прислушивается к чему-то и говорит мне голосом Саймона: — Просыпайтесь, Элизабет…
— Элизабет! — увидев, что я открыла глаза, боевик облегченно вздохнул. — Я уже испугался. Вы всегда так крепко спите?
— Бывает, — созналась я смущенно, садясь на кровати. — Однажды Мэг вылила на меня кувшин воды, чтобы разбудить. Который час?
— Почти семь.
За окном уже рассвело, а Саймон успел надеть простой коричневый костюм, в котором я часто видела его на лекциях, и побриться: на подбородке виднелся свежий порез.
— Как вы себя чувствуете? — спохватилась я.
Он выгнул спину и повел плечами, будто сам хотел узнать ответ на мой вопрос. Кивнул вполне удовлетворенно:
— Неплохо. У вас легкая рука. И бальзам действует — к вечеру полностью затянется… Вы не торопитесь? Мать уже ушла. Можете воспользоваться ванной, а потом… позавтракаем?
— Обязательно, — согласилась я без ложного стыда.
Честно говоря, я и душ принять не отказалась бы, и помявшееся за ночь платье отутюжить, но на это не было времени. Так что пришлось ограничиться самыми необходимыми процедурами. Главное, волосы я привела в порядок, и зубы почистила, в за неимением щетки набирая мятный зубной порошок пальцем.
В лечебнице мне нужно было быть в восемь, но я уже сомневалась, что поступаю правильно, идя сразу туда. Не мешало бы поговорить с Мэг. Обычно целительница спокойно спала до утра, и в последнее время я просыпалась даже раньше, чем она, так что не исключено, что моей ночной отлучки не заметили. А если все-таки заметили? Вернуться в общежитие тем же путем я не смогу, в коридорах и в прачечной уже полно народу, а заходить через главный вход, рядом с которым, быть может, до сих пор дожидается меня “сопровождающий” — слишком дерзко и глупо. Попытаться перехватить Мэг по дороге на учебу? Тогда придется опоздать в лечебницу…
— Напишите ей записку, а я передам, — предложил Саймон, когда я поделилась с ним тревогами и сомнениями.
— А если за ней следят?
Разговор этот проходил уже в столовой за скромным завтраком, который боевик сам и приготовил: кофе, хлеб с маслом, сыр, яйца “в мешочек” — так по-домашнему мило, что я чуть не всплакнула, увидев этот натюрморт.
— Я же не сам передам, — успокоил Вульф. — Попрошу до начала занятий мисс Раскес. Она найдет вашего приятеля Эролла… кажется, она теперь хорошо знает, где его искать… А он уже сходит к мисс Маргарите. Они ведь друзья, и не будет ничего подозрительного, если он зайдет к ней без видимых причин.
После насыщенной событиями ночи, причем насыщенной и наяву и во сне, сама я ничего лучшего придумать не могла, а потому согласилась с предложением Саймона.
— Интересно, реальность уже изменилась? — заговорил он первым о том, о чем я боялась вспоминать.
— Узнаем, — отозвалась я. — Но вы ведь помните? Все?
— Мне кажется, да. Но можете меня проэкзаменовать.
Хвала всем богам (хоть, судя по моему сну, они никакого участия не принимали), он помнил. И Германа, и остальных, чьи имена остались шрамами на его груди. Помнил все, включая вчерашний вечер в клубе, о котором, я надеялась, вскоре позабудет милорд Райхон, как и нашу последующую размолвку.
— Что за браслет был у Кошки? — спросила я, чтобы отвлечься от серьезных разговоров и мыслей об Оливере.
— Да, я же хотел вам рассказать! — с радостью сменил тему боевик. — Артефакт для телепортации. Весьма непростой артефакт, раз уж она смогла пронести его в клуб мимо Тигра. К тому же он прорвал заградительную сеть, которую должна была установить полиция. Представляете, насколько мощная вещица? Насколько я понял, Кошка настроила его на сеть стационарных порталов, и знаете где мы вышли?
Я покачала головой: откуда мне знать?
— Это самое интересное, — улыбнулся Саймон, очевидно, предвкушая мое удивление. — Возле вашего общежития, Элизабет. Дикая Кошка — ваша соседка.
Да, я удивилась. Не ожидала, что кроме меня еще кто-то из золотых девочек увлекается мордобоем. Но живи Кошка в другом общежитии, возник бы вопрос, откуда у нее такой занятный и явно недешевый браслетик. Я не буду ее искать. Не сейчас, когда проблем столько, что я уже не знаю, за что хвататься.
С Саймоном мы договорились увидеться как обычно во второй половине дня — на тренировке. Нужно было еще многое обговорить, и я надеялась, что к тому времени смогу привести мысли в порядок. А для этого не мешало бы хоть на время отвлечься от всего: прогуляться по свежему воздуху, принять ванну с ароматической солью, съесть убийственно калорийный десерт — что угодно, но лишь бы немного разгрузить голову.
Прогулка, можно сказать, удалась. В целях конспирации Вульф вывел меня не прямо у лечебницы, где нас могли поджидать, а неподалеку, там, где, по его словам, с утра обычно ни одной живой души. На кладбище. Меня такие места не пугают, так что прошлась не без удовольствия. Полюбовалась надгробиями и оформлением склепов, почитала эпитафии. Размечталась о том, как продолжу релаксацию за чашечкой кофе, пока наставница на обходе… Но леди Райс была в кабинете. Вернее, в примыкавшей к нему комнате. И не одна. Едва войдя, я ощутила знакомую беспричинную тревогу и паническое, хоть пока и не слишком сильное желание сбежать и спрятаться. А затем, в подтверждение того, что уже сказали мне чувства, послышался голос Грина:
