Ходатайство было подписано Янгером, Ливи, Бушем, Стовитцем и мною 26 февраля 1970 года.
Два дня спустя я беседовал с Линдой Касабьян. Она впервые обсуждала убийства Тейт — Лабианка с кем-либо из правоохранительных служб.
Как уже говорилось, имея выбор между Сьюзен и Линдой, я предпочел бы иметь дело с Касабьян, которую ни разу не видел: она никого не убивала, и поэтому ее показания были бы восприняты присяжными гораздо лучше, чем откровения кровожадной Сьюзен. Теперь же, разговаривая с ней в кабинете капитана Карпентера в “Сибил Бранд”, я мог только радоваться тому, что события приняли такой оборот.
Небольшого роста, с длинными светло-русыми волосами, Линда заметно походила на актрису Миа Фэрроу. При более близком знакомстве Линда показалась мне тихой, послушной и легко управляемой, хотя в общении она излучала внутреннюю уверенность, почти фатализм, заставлявший ее выглядеть намного старше своих двадцати лет. Жертва семейных неурядиц, Линда сама дважды, и оба раза неудачно, была замужем — последний ее брак с молодым хиппи по имени Роберт Касабьян распался как раз перед появлением Линды на ранчо Спана. У нее был ребенок, двухлетняя девочка Таня, и теперь Линда была уже на восьмом месяце беременности; второй ребенок, как ей казалось, зачат в последнюю ее встречу с мужем. В “Семье” она провела меньше полутора месяцев: “Я была словно маленькая слепая девочка в глухом лесу и пошла по первой же тропке, которая мне подвернулась”. Лишь теперь, рассказывая о случившемся, она чувствовала, что наконец выбирается к свету из той чащобы.
Предоставленная самой себе с шестнадцати лет, Линда скиталась от восточного побережья к западному “в поисках Бога”. Эти поиски нередко приводили ее в коммуны и палаточные лагеря, где она принимала наркотики и занималась сексом с любым, кто выказывал интерес. Линда описывала все это с прямотой, которая порой шокировала меня, но эта ее искренность, как я понимал, должна сыграть Линде на пользу, когда та появится в суде.
С первого нашего разговора я поверил всему, что рассказывала Линда, и чувствовал, что присяжные также поверят ей. Она не задумывалась, давая ответы, не старалась обойти неудобную тему, не пыталась представить себя в качестве кого-то, кем не являлась. Она говорила откровенно, хоть эта правда и была временами жестока. Когда, заняв свое место, свидетель говорит правду, даже если та выставляет его отнюдь не в выгодном свете, можно быть уверенным: его показания “дойдут” до присяжных. Я знал, что, если Линда расскажет всю правду о тех двух кровавых ночах, уже не покажется существенным, была ли она неразборчива в связях, принимала ли наркотики, занималась ли мелкими кражами. Под вопросом было лишь одно: сможет ли защита поставить под сомнение ее правдивость? И ответ стал мне ясен уже после первой нашей беседы: нет, не сможет. По той простой причине, что Линда совершенно очевидно говорила правду.
Мы беседовали с ней 28 числа, с часу дня до 14:30. То была первая из множества наших долгих бесед, полдюжины из них продолжались от шести до девяти часов; все они проходили в “Сибил Бранд”, и зачастую адвокат Линды был единственным, кто присутствовал кроме нас. В конце каждой беседы я повторял Линде: если уже в камере она вспомнит о чем-то, не всплывшем при разговоре, пусть непременно изложит на бумаге. Некоторые из этих заметок стали письмами Линды ко мне, тянувшимися порой по десять-пятнадцать страниц. Все они, вместе с моими собственными заметками, тут же становились достоянием защиты.
Чем чаще свидетель повторяет свой рассказ, тем больше в нем возникает вариаций и противоречий, которые противная сторона может использовать для подрыва доверия к показаниям. В то время как некоторые юристы стремятся свести беседы со свидетелем и досудебные заявления к минимуму, чтобы избежать этой проблемы, я поступаю как раз наоборот. Если свидетель лжет, я хочу знать об этом еще до его появления в суде. За более чем пятьдесят часов наших бесед с Линдой Касабьян я видел, что она, как и любой свидетель, не уверена в каких-то деталях и путается в других, — но ни разу я не поймал ее на попытке солгать. Более того, если Линда бывала в чем-то не уверена, то признавалась в этом сразу.
Рассказ Линды Касабьян о тех двух ночах, хоть и добавил множество деталей, в основном повторял историю Сьюзен Аткинс. Сюрпризов было всего несколько. Зато каких!
До моих бесед с Линдой мы считали, что она, по всей вероятности, видела лишь одно убийство — когда Текс стрелял в Стива Парента. Теперь же мы узнали, что Линда своими глазами видела Кэти, бегущую по лужайке за Абигайль Фольгер с занесенным ножом в руке, и то, как Текс вновь и вновь бил ножом Войтека Фрайковски.
Кроме того, Линда рассказала мне, что в ночь гибели четы Лабианка Мэнсон пытался совершить еще три убийства.
Часть 5
“ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ, КОГО РАСПИНАЕТЕ?”
Ибо восстанут лжехристы и лжепророки и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных… Итак, если скажут вам: “Он в пустыне” — не выходите…
Евангелие от Матфея, глава 24, ст. 24, 26
Как раз перед тем, как всех нас повязали в пустыне, нас было ровно двенадцать апостолов и Чарли.
Рут Энн Мурхаус, участница “Семьи”
Может статься, я действительно намекал несколько раз, нескольким разным людям, что я могу быть Иисусом Христом, но я сам еще не решил для себя, кто я такой или что такое.
Чарльз Мэнсон
Март 1970 года
3 марта, сопровождаемый адвокатом Гари Флейшманом и примерно дюжиной офицеров ДПЛА и ОШЛА, я забрал Линду Касабьян из “Сибил Бранд”. Для Линды это стало путешествием назад во времени, в ту почти невероятную ночь, что промелькнула как дурной сон почти семь месяцев тому назад.
Наша первая остановка была у дома 10050 по Сиэло-драйв.
В конце июня 1969 года Боб Касабьян позвонил Линде в Нью-Хемпшир, где та гостила у матери, и предложил помириться. Касабьян жил в трейлере в каньоне Топанга, вместе с приятелем по имени Чарльз Мелтон. Мелтон, недавно унаследовавший 20 тысяч долларов и уже успевший раздать более половины этих денег, хотел добраться на автомобиле до самой южной оконечности материка, купить там лодку и отправиться в кругосветное плавание. Он пригласил отправиться вместе с ним Линду с Бобом и еще одну пару.
Линда, вместе с дочерью Таней, прилетела в Лос-Анджелес, но воссоединения семьи так и не получилось.
4 июля 1969 года Кэтрин Шер, тик Цыганка, зашла в гости к Мелтону, с которым познакомилась через Пола Уоткинса. Цыганка рассказала Линде про “этого чудесного человека, Чарли”, о “Семье” и о том, что жизнь на ранчо у Спана — сплошные любовь, красота и миролюбие. Для Линды эта сказочная картина была “словно ответ на невысказанные молитвы”[148]. В тот же день она вместе с дочерью перебралась к Спану. Правда, Линда не увидела Мэнсона тогда же, зато перезнакомилась почти со всею “Семьей”, а они мало о ком еще говорили. Для Линды с самого начала было очевидно, что “все они поклонялись ему”.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
