“Что сделать?” — переспросил я у Уоткинса.
О.: “Как начать Helter Skelter. Как исполнить предначертанное".
Уоткинс: “Чарли сказал, что единственная причина, по которой это еще не произошло, — то, что белые скармливают черным своих дочурок в Хейт-Эшбери. Чарли сказал, если его музыка будет издана и все хиппи (он называл их “люди любви”) покинут Хейт-Эшбери, тогда черные отправятся прямиком в Бель-Эйр и не оставят там камня на камне”.
Чернокожих временно “отвлекли” белокожие девочки, объявил Мэнсон. Но когда он удалит сам отвлекающий фактор — когда выйдет его альбом и все “люди любви” последуют за Чарли, словно за гаммельнским крысоловом, в пустыню, — тогда черные найдут другой способ вымещать разочарование и обратят свой праведный гнев на истеблишмент.
Но уломать Терри Мельчера так и не удалось. Альбом не вышел в свет. Где-то в конце февраля 1969 года Мэнсон послал Брукса и Хуаниту на ранчо Баркера. Остаток “Семьи” вернулся на ранчо Спана и принялся готовить Helter Skelter. “Начались реальные приготовления, реальные попытки собрать все воедино, чтобы перебраться в пустыню”, — сказал Грегг. Джекобсон, посетивший ранчо в этот период, был поражен наступившей переменой. Ранее Мэнсон проповедовал уникальность “Семьи”, ее самодостаточность; теперь же он заискивал перед аутсайдерами, бандами мотоциклистов. Прежде Мэнсон презирал материальную сторону жизни; теперь он накапливал автомобили, оружие, деньги. “Меня это поразило, поскольку прямо противоречило всему, что Чарли делал раньше, всему, о чем мы с ним говорили”, — признался Грегг; именно тогда Джекобсон начал разочаровываться в Мэнсоне, чтобы в итоге окончательно порвать с ним.
Новый Мэнсон, Мэнсон-материалист, изобрел несколько поразительных схем зарабатывания денег. Например, кто-то заметил в его присутствии, что девушки “Семьи” могли бы зарабатывать по 300–500 долларов в неделю каждая, работая танцовщицами в стриптиз-клубах. Идея приглянулась Мэнсону: если десяток его подопечных притаскивал бы ему по три тысячи долларов в неделю и больше, то он мог бы покупать джипы, вездеходы, даже пулеметы! Не откладывая, он послал Бобби Бью-солейла и Билла Вэнса обсудить условия сделки на бульвар Сан-сет, в Агентство Жерара.
Правда, тут была одна проблема. При всем своем могуществе Мэнсон никак не мог превратить равнину в горы. За исключением Сэди и еще нескольких, девушки Чарли попросту не обладали внушительными бюстами. Отчего-то Мэнсон привлекал по большей части плоскогрудых девиц.
Еще в доме на Грэшем-стрит Мэнсон сказал Уоткинсу, что этим летом произойдут кошмарные убийства. Теперь лето почти наступило, но чернокожие не подавали никаких признаков готовности исполнить собственное предназначение. Однажды, в конце мая или в начале июня 1969 года, Мэнсон отвел Уоткинса в сторонку, к старому трейлеру Спана, чтобы сообщить: “Все, что знает и умеет черный, — это то, чему его научил белый. — И добавил: — Мне самому придется показать ему, как это делается”.
Цитируя Уоткинса: “Услыхав это, я навоображал себе нечто ужасное”. Несколькими днями позднее Уоткинс смылся на ранчо Баркера, опасаясь, что, останься он еще ненадолго, те ужасные картины, которые ему рисовало воображение, превратятся в не менее ужасную реальность.
Уже настал сентябрь 1969 года, когда Мэнсон сам вернулся на ранчо Баркера и обнаружил измену Уоткинса и Постона: те уже успели заметно высвободиться из-под его влияния. Рассказав Уоткинсу о том, как они “разрубили Коротышку на девять кусков”, Мэнсон ни словом не упомянул об убийствах Тейт — Лабианка. Впрочем, обсуждая с Уоткинсом Helter Skelter, Мэнсон обронил: “Мне пришлось показать черным, что надо делать”, — но не стал уточнять, как ему это удалось.
Сотрудники ДПЛА беседовали с Греггом Джекобсоном в конце ноября 1969 года. Когда он попытался рассказать им о “запредельной” философии Мэнсона, кто-то из следователей ответил Греггу: “Да ну, Чарли сумасшедший; его болтовня нас не интересует”. В течение следующего месяца двое следователей ездили в Шошон и говорили там с Крокеттом и Постоном; ДПЛА также связывался и с Уоткинсом. Всех троих спрашивали, не известно ли им чего-либо об убийствах Тейт — Лабианка. Все трое заявили, что ничего не знают — и это в их понимании была чистая правда, поскольку прежде ни один из троих не догадался связать воедино Мэнсона и эти убийства. После беседы с Постоном и Крокеттом один из следователей обронил: “Похоже, мы съездили напрасно”.
Поначалу мне казалось невероятным, что никто из четверых бывших соратников даже не заподозрил Мэнсона в причастности к убийствам Тейт — Лабианка. Но тому, как я вскоре обнаружил, имелись свои причины. Рассказывая Джекобсону о неизбежном начале Helter Skelter, Мэнсон не упомянул о кровавых надписях. Про надписи слыхали Уоткинс и Постон (последний даже знал о значении слова “свиньи”) — но на ранчо Баркера не было газет, а окружавшие его горные цепи не позволяли принимать радиопередачи. Оба слышали об убийствах во время довольно частых поездок за продуктами в Индепенденс и Шошон, но ни того ни другого не интересовали детали случившегося.
Основной причиной, однако, был случай: хотя репортеры раструбили о присутствии кровавых надписей в доме четы Лабианка, ДПЛА удалось сохранить в тайне содержание одной из них. Широкая публика так и не узнала о написанных кровью на дверце холодильника словах “HEALTER SKELTER”.
Если бы об этом стало известно, то Джекобсон, Уоткинс, Постон и многие другие сразу же связали бы убийство четы Лабианка (и возможно, Тейт — из-за того, что те произошли чуть ли не одновременно) с безумным планом Мэнсона. И, что кажется вполне вероятным, кто-то из них поделился бы своими подозрениями с полицией.
Как раз одно из тех странных совпадений, в которых никто не виноват, результата которых никто не способен предвидеть, — но, возможно, после публикации надписи “HEALTER SKELTER” в прессе убийцы могли быть задержаны спустя считанные дни (а не месяцы), а Дональд “Коротышка” Шиа и, вполне вероятно, другие оставались бы живы и поныне.
Теперь я убедился, что мотив наконец найден, — но другие улики нас подвели.
Никто из служащих станции “Стандард” в Сильмаре или магазина “Джек Фрост” в Санта-Монике не смог опознать кого-либо в нашем “Семейном альбоме”. Что же до кредитных карточек Лабианка, то все они без исключения нашлись, а Сьюзен Стратерс так и не сумела определить, потеряна ли принадлежавшая ее матери коричневая кожаная сумочка, поскольку у Розмари было несколько таких сумочек.
К тому времени как ДПЛА удосужился запросить сведения о телефонных переговорах, ведшихся с ранчо Спана, большинство материалов за май и июль 1969 года уже были “уничтожены или утрачены”. Номера, набиравшиеся за остальные месяцы (с апреля по октябрь), оказались в нашем распоряжении; но, хоть мы и получили определенную информацию о деятельности “Семьи”, никаких данных о связи между убийцами и жертвами найдено не было. Как не оказалось их и среди звонков, сделанных с аппаратов, установленных в домах Тейт и Лабианка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
