была подтолкнуть его вперед, благодарная за то, что у Экинья наконец-то появились хоть какие-то рычаги влияния среди морского народа.
Так много сожалений, - подумала она. Они были теми ниточками, которые скрепляли ее жизнь воедино. Она боялась, что если их распустить, то ее прошлое распутается и окажется единой нитью, а не сложным узлом, который она себе представляла. Одним из недостатков долгой жизни был почти бесконечный простор для размышлений, который она давала.
И, по любым меркам, она действительно становилась очень старым существом.
- Почему умер Мекуфи? - спросила она.
По мере того как шло время и совершенствовались методы продления жизни, все меньше людей принимало смерть как естественный результат старости. Когда в 2380 году умерла ее мать, она была частью медленно нарастающей волны вымирания, одного из тех, которые, по прогнозам экспертов, станут одними из последних статистически значимых событий вымирания человечества. Почти все, кто родился позже Санди Экинья - то есть почти все, кто сейчас жив, - начинали жизнь с превосходного набора генетических и экзосоматических вариантов продления жизни. Сейчас Чику было двести пятьдесят - почти столько же, сколько было ее матери на момент ее смерти, - и она прожила эти годы полной и беспощадной мерой, не проведя ни одного из них в спячке.
Она не была бессмертной. Кто-то, родившийся сейчас, может рассчитывать прожить пятьсот лет или даже больше - достаточно долго, чтобы встретить четвертое тысячелетие, если его карты выпадут правильно. Как у генетически самой старой из трех клонов, выбор Чику Йеллоу был менее благоприятным. Было бы сложно и рискованно проходить повторный процесс утроения, и в любом случае у нее не было необходимых средств. Но у нее не было ни жалоб, ни сильного ощущения, что она вот-вот умрет. Еще одно столетие было в пределах ее досягаемости, и если бы дело дошло до меньшего, она не стала бы жаловаться.
Сейчас было 2415. Иногда она смотрела на дату и думала: - Это неправильно. Это ошибка, какой-то странный способ сказать "пятнадцать минут после полуночи". Не тот год, в котором мне довелось жить.
- Это была неплохая смерть, - сказал Кану. - Он не страдал. Но он был очень стар - почти так же стар, как Джун Уинг или Аретуза, - и годы в конце концов настигли его. Было много такого, чего они не понимали на заре развития водных организмов, и они нанесли много непреднамеренного ущерба его генам.
Они втроем были внизу, на причале, сидели, свесив ноги с бортика причала, а внизу дрожала и поблескивала вода. Чайки слонялись без дела и ссорились. В воздухе пахло рассолом и рыбой. Неподалеку от причала покачивались на волнах разноцветные лодки. Свет, исходивший от подвесного моста, был таким ярким, что Чику приходилось постоянно моргать. Это было так, как если бы эта штука была вырезана из солнечных нитей и по волшебству приобрела дрожащую твердость.
- Я благодарна ему за все, что он сделал для нас, - сказала Чику. - По крайней мере, сейчас я такая. В то время я не всегда была убеждена в этом.
Чику Ред добавила: - Я сожалею о твоей потере, Кану. Ты знал его очень хорошо.
В эти дни Чику Ред в основном говорила по-португальски. Чику Йеллоу с трудом овладела беглостью - в конце концов, для его преподавания требовалось некоторое владение языком, - и за эти годы Кану приобрел удовлетворительные практические знания. Они могли общаться на португальском и без расширения - у Чику Ред все равно не было к нему доступа. Иногда для придания колорита Кану и Чику Йеллоу превращали в слова или фразы фрагменты из суахили, или зулу, или мандаринского, или гуджаратского языков, но редко в целые предложения. Чику Ред предпочла, чтобы они ограничились португальским языком, и Чику Йеллоу без труда поняла почему. Это был хороший язык, старый и проверенный временем. Для Чику Ред было олимпийским достижением просто восстановить хоть какое-то владение одним языком после того, как был поврежден ее разум.
- Спасибо, - поблагодарил Кану. - Даже Аретуза передала свои соболезнования, хотя по понятным причинам она не вернется на Землю. Ты поступила правильно, Чику, вернув ее к нам.
Аретуза, как уже давно поняла Чику, подвергалась опасности стать старейшим живым существом во Вселенной. Если, конечно, кто-нибудь не знал чего-то противоположного. В конце концов, это было просто глупое везение. Генетические изменения, над которыми она работала сама, оказались скорее полезными, чем вредными. Хотя, по общему мнению, как и у свободной рыночной экономики, у нее не было иного выбора, кроме как просто продолжать расти. Говорили, что она покинет Гиперион только тогда, когда луна станет для нее слишком мала и ей придется сбросить ее, как слишком тесную одежду.
- У Мекуфи не было особых причин доверять мне, - сказал Кану. - Я мог бы быть агентом семьи, посланным подорвать все, за что он выступал, но он никогда не сомневался во мне.
- Это было бы немного безжалостно даже для нас, - сказала Чику.
- Там будут своего рода похороны. Не хотели бы вы прийти?
- Мы обе? - спросила Чику Ред.
Кану кивнул своей величественной головой. - Вы обе.
- Мы не очень часто покидаем Лиссабон, - сказала Чику.
- Надеюсь, вы сделаете исключение. Я, конечно, не буду настаивать, но думаю, вам стоит потратить на это время.
- За пятьдесят лет она ни разу не выступила против нас, - сказала Чику. - Мне так нравится. Я бы не хотела делать ничего такого, что могло бы спровоцировать ее.
- Однажды ты побывала на Луне и на морских просторах, чтобы вернуть домой Чику Ред, - заметил Кану. - Ни то, ни другое не причинило тебе никакого вреда. И от этого не будет.
- На что похожи ваши похороны? - спросила Чику Ред.
- Не знаю, - признался Кану. - Не могу сказать, что я когда-либо был на таких.
Спешить было некуда, поэтому они отправились на парусном судне. Чику видела киберклиперы, появляющиеся и исчезающие вдоль Тежу с тех пор, как она была в Лиссабоне, но это было что-то другое. Издалека, когда они приближались по набережной - они ехали на трамвае до Эшторила, - ничто не указывало на то, что судно было необычным. У него был гладкий корпус катамарана с покрытием без трения, которое создавало странные оптические эффекты, похожие на масляный мениск в луже. На нем было множество
