У бассейна, выложенного плиткой с восхитительным рисунком, Хен Сюй остановился покормить золотых рыбок, и когда те заскользили в воде, обгоняя друг друга и жадно хватая крошки, старик, наблюдая за ними, улыбнулся.
— Жадность, сэр Питер, они руководствуются жадностью. Интересно, где бы были мы с вами, если бы и с людьми не происходило то же самое?
— Здоровая жадность — двигатель капитализма, — согласился Гаррисон.
— А жадность глупых и бестолковых помогает мне и вам обогащаться, не так ли?
Гаррисон снова кивнул, и они зашагали дальше.
У входа в музей стояли мужчины в серебряных шлемах. Не надо было объяснять, что это постоянная oxpaнa.
— Все люди специально подобраны, — пояснил Нинг, перехватив взгляд Гаррисона. — Я доверяю им больше, чем всяким электронным штучкам.
Чжэн на минуту отпустил руку отца, чтобы набрать код на двери, отключающий сигнальную систему, и массивные двери автоматически распахнулись. Чжэн повел обоих мужчин внутрь музея.
Окон в музее не оказалось. Экспонаты освещались умело размещенными лампами искусственного освещения. Кондиционеры поддерживали необходимую температуру и влажность.
Пневматические резные двери с тихим шорохом закрылись за вошедшими.
Оказавшись в просторном холле, Гаррисон сделал несколько шагов по мраморному полу и остановился, в ошеломлении глядя на экспозицию в центре зала.
— Узнаете? — спросил Нинг Хен Сюй.
— Да, конечно, — кивнул Таг. — Однажды, давно, еще до революции, я видел их во дворце султана Занзибара. Потом долго ломали голову, что с ними сталось.
— Я приобрел их после революции, в шестьдесят четвертом, когда султана уже изгнали из страны, — пояснил Хен Сюй. — Очень немногие знают о том, что я — их владелец.
Цвет стен комнаты — тот особенный молочно-голубой, каким бывает днем небо Африки, был выбран с очевидным расчетом, чтобы экспонаты выглядели как можно, естественнее. И размеры зала подобрали с той же целью: чтобы в нем не терялась пара слоновьих бивней.
Каждый бивень длиной свыше трех метров диаметром у самого основания превосходил объем девичьей талии. Более ста лет назад в момент доставки бивней в Занзибар писец султана Баргаши на каждом из них чернилами по-арабски записал их вес. Гаррисон разобрал, что бивень потяжелее весит девяносто четыре килограмма; второй бивень оказался полегче на пару килограммов.
— Теперь они весят меньше, — предваряя вопрос Гаррисона, пояснил Хен Сюй. — Оба бивня в общей сложности усохли на восемь с лишним килограммов. Однако и сейчас, чтобы перенести один бивень, требуются четверо. Представить трудно, какое было сильное животное.
Об этой самой знаменитой паре бивней в мире Гаррисон узнал еще студентом, изучая историю Африки. Сто лет тому назад на южных склонах Килиманджаро их срезал с убитого слона раб по имени Синусси. Хозяин этого раба, некий злодей Шанди, был одним из самых жестоких и бессовестных рабовладельцев и торговцев слоновой костью на всем восточном побережье Африки. Когда Синусси, наткнувшись в лесу на слона, побоялся убивать старого самца, отложив в сторону мушкет, он несколько часов с почтением наблюдал за удивительным животным. А потом, собрав все свое мужество, пустил свинцовую пулю ему в сердце.
Позже Синусси рассказал, что раненый слон пробежал только сотню метров, а затем рухнул замертво. Зубы у него почти совсем стерлись от старости, и он умер бы позже голодной смертью. Шея и лопатки этого, в общем-то, небольшого животного оказались чрезвычайно развиты. В противном случае он не смог бы носить такие тяжелые бивни. Синусси видел, как слон сначала поднимал голову, отрывая бивни от земли, а уже потом двигался с места.
Когда Шанди выставил бивни на продажу на рынке слоновой кости в Занзибаре, они вызвали сенсацию даже среди видавших виды торговцев. Султан купил пару у Шанди за тысячу фунтов стерлингов, что по тем временам считалось огромной суммой денег. Гаррисон впервые увидел бивни во дворце султана уже после того, как сам султан оставил его.
И сейчас он приблизился к ним со страхом и благоговением. Погладив один из бивней, он долго глядел на безупречную линию изгиба изумительных творений природы и думал о том, что в этом сокровище, о котором ходили легенды, воплощена вся история Африки, воплощен дух всего черного континента.
— А теперь позвольте показать остальную часть моей жалкой коллекции, — проговорил наконец Хен Сюй, направляясь к арке, искусно скрытой в дальней стене холла, мимо колонн из слоновой кости.
Внутри музей представлял собой лабиринт из многочисленных слабо освещенных коридоров. Вы неслышно, утопая ногами, ступали по мягкому темно-синему ковровому покрытию фирмы «Уилтон». У стен того же цвета, что и ковер, стояли ярко освещенные стеклянные боксы с выставленными в них экспонатами.
Размеры каждого бокса соответствовали форме и размерам того единственного предмета, что лежал внутри. И свет — как в театре — был установлен столь искусно, что бесценная вещь открывалась вам во всей своей красе, казалось, будто она висит в воздухе и стоит только протянуть руку, как тут же прикоснешься к ней.
Первыми были выставлены религиозные святыни и среди них Библия в переплете из резной слоновой кости, украшенной драгоценными каменьями с гербом Российской империи в виде двуглавого орла.
— Библия Петра Великого, — пояснил Хен Сюй. — Принадлежала лично ему.
Рядом лежала копия древней Торы — пожелтевший пергамент, накрученный на станок из слоновой кости, содержался в ящичке из слоновой кости, на крышке которого сияла резная звезда царя Давида. — Вынесена из великой синагоги в Константинополе, разрушенной византийским императором Феодосием, — продолжал объяснять Нинг.
Среди других сокровищ были иконы с окладами из слоновой кости, украшенные бриллиантами; индусская статуэтка бога Вишну; копия Корана в переплете из золота и слоновой кости, а также древние христианские статуэтки Богоматери и других христианских святых — все вырезанные из слоновой кости.
По мере того как они медленно продвигались по коридору, характер экспонатов постепенно менялся; теперь это были по большей части украшения и предметы женского туалета. Женские веера, гребни и ожерелья из Древней Греции и Рима; а затем взгляд Гаррисона упал на необычную шпильку для волос с венчающей ее резной петушиной головой. Хен Сюй любезно прокомментировал: — Шпилька принадлежала императрице Екатерине Великой. Врачи убедили ее, что слоновая кость — это единственное, что уберегает от сифилиса. Это талисман из слоновой кости, сделанный по рисунку самой императрицы.
