В одном из фантастических рассказов, прочитанных около полувека назад (автор и название в данном случае выпали из перегруженной памяти), имелся гениальный конструктор роботов, который, проснувшись с похмелья, обнаружил у себя дома бродящего нового робота, изготовленного во время пьянки, — и не мог вспомнить его предназначения. После многократных попыток разрешить эту проблему выяснилось, что робот был создан для откупоривания бутылок с пивом — взамен утерянной открывалки.
Мрачная аналогия заключается в том, что юный Адольф Гитлер оказался не роботом-открывалкой, а роботом-отмычкой, предназначенным для тайного добывания клада, запрятанного Иоганном Непомуком!
Здесь, конечно, возникают и значительно более простые и примитивные аналогии. Среди сюжетов преступной деятельности, широко распространенной в Советском Союзе во время и после Второй Мировой войны, был один такой шаблонный: взрослые грабители просовывали сквозь узкую оконную форточку, оставленную открытой ушедшими или заснувшими квартирными хозяевами, маленького ребенка, который затем изнутри отворял квартиру и впускал взрослых громил. Эти дети, конечно, тоже были настоящими роботами-отмычками.
Об их последующих судьбах не хочется и думать.
Все это — не только наследие прошлого. В современные европейские СМИ изредка прорывается тема семейного воспитания малолетних преступников. Достигает она и российских СМИ — в качестве предупреждений российским туристам в Европе. Например:
«Летом 2001 года в Париже высадился десант румынских детей в возрасте от 8 до 12 лет. Юные карманники прошли отличную подготовку где-то в районе Плоешти и показали в Париже высокое мастерство. Полицейские считают, что чуткие пальцы детей на ощупь определяют, какого достоинства купюра в кошельке у клиента. А клиентами, как правило, являются японские и американские туристы: японцы, потому что носят при себе много наличности, американцы, потому что на черном рынке высоко котируются американские паспорта.
Кстати, ни одного взрослого румына в окрестностях Трокадеро бдительная полиция не обнаружила. На Трокадеро орудуют только дети. По оценке экспертов, каждый такой маленький ворюга в день добывал до 25 тысяч франков (примерно 4 тысячи долларов). /…/ Если детей ловят (уж как нерасторопна французская полиция, но если постарается, то может), встает вопрос: что с ними дальше делать? /…/ Детей до 13 лет во Франции наказывать нельзя, можно наказывать их родителей. Но где родители? Даже если удается проследить маршрут детей от «места работы» до дома (где-то в восточных пригородах Парижа) и вломиться в квартиру, то взрослые разыгрывают спектакль: дескать, с детьми абсолютно незнакомы, а дети объясняют знаками, что ошиблись адресом. Дотошный полицейский может затребовать документы, если у взрослых какие-то нелады с документами, взрослых и детей удается выслать из Франции. Однако через две недели те же дети опять появляются на Трокадеро или около Эйфелевой башни, а при очередном приводе в полицию называют себя другими именами»;[446]
«значительный процент карманных краж в Испании, остается на совести цыган. Детей приучают воровать с семи-восьми лет. Даже после взятия с поличным, детей быстро отпускают на свободу, и родители встречают малолетних преступников в условленном месте. К совершеннолетию эти детки становятся настоящими профессионалами. Однако валить все на цыган не стоит. В Испании действуют целые бригады из стран Восточной Европы, в основном из Румынии (также привет от тамошних цыган), Болгарии, Марокко и бывших республик Югославии».[447]
Так что в глобальном масштабе и во вневременном разрезе судьба юного Гитлера ничуть не оригинальна.
Иное дело, что биография Гитлера совершенно нетипична для его собственной исходной социальной среды и тем более для тех кругов, до которых он поднялся уже в зрелом возрасте.
Многие наблюдатели, однако, общавшиеся с Гитлером в двадцатые годы, отмечали явно криминальный характер его ближайшего личного окружения — было ясно, что его не случайно тянуло к таким типам, с которыми его, казалось бы, не могло связывать ничего общего.[448] Историкам и психологам такие пристрастия оказались совершенно непонятны. Они хотели и хотят видеть в Гитлере только мелкого буржуа, стремившегося подняться через артистические искания над пошлостью и ничтожностью обывательской среды.
Поэтому-то все, что мы пишем, осталось абсолютно незримо и непроницаемо для этих ученых с респектабельными академическими представлениями о жизни. Специалистам хорошо известны такие, например, вещи, как то, что «уже в 1940 году один из ранних исследователей Гитлера назвал его «плохо маскирующимся бандитом».»[449] Но подобные оценки принято воспринимать просто как энергичные эпитеты: Гитлера, с одной строны, еще и не так обзывали, а с другой стороны «бандитами» вечно принято именовать любых энергичных политических противников, не имеющих по сути никакого отношения ни к какому бандитизму.
Но ведь бандит ли кто-либо по-настоящему или не бандит — в этом же огромная разница, которую нужно и понимать, и уметь ощущать и видеть!
Внешне благополучная служебная биография отца Гитлера и полнейшее отсутствие интереса к деревенским предкам этого семейства заставили всех гитлероведов начисто проглядеть даже столь выдающийся факт, что у Гитлера просто не было ни одного предка (ни мужского, ни женского пола), не являвшегося преступником — ниже мы постараемся довести этот тезис до исчерпывающего конца!
Гитлер был настоящим бандитом и по происхождению, и по призванию, и по воспитанию, и по самоощущению — и всего этого принято не замечать!
Гораздо важнее этого считается выяснение проблем, мочился ли он действительно в постель и пытался ли ухаживать за еврейками! Вот почему-то относительно Панчо Вильи или Нестора Махно никто не задается подобными вопросами!..
В то же время никто из заурядных полицейских, привыкших к знакомству с подобными типами и способных их выявлять и идентифицировать, не занимался биографией Гитлера. Даже у Гестапо-Мюллера (о котором подробнее ниже) хватало других забот!
Программа подготовки Адольфа к заданию должна была включать обучение методам обнаружению тайников, сооруженных в деревенских домах.
Алоиз мог только приблизительно предполагать месторасположение тайника, мог уже забыть некоторые подробности устройства помещений в этом доме и не имел, повторяем, абсолютно точных и надежных сведений о происшедших позже изменениях. Вариантов для устройства тайника, поэтому, оказывалось достаточно много — и все они должны были последовательно проверяться, пока не будет обнаружен клад.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
