– У меня все украли, – солгала она и, подняв правую скрюченную руку, горько добавила:– Я уже не могу защитить себя, как когда-то.– Малышка захныкала, и Морганна гордо выпрямилась.– Я ничего не прошу, кроме крыши над головой.
Наконец Фолкон согласно кивнул.
– Только никаких смут и беспорядков, – резко предостерег он.
Морганна скользнула мимо и вошла в ворота замка. Обернувшись, Фолкон увидел стоявшего сзади Жервеза.
– Это отродье может быть от меня или любого мужчины в Маунтин-Эш, – проворчал оруженосец, посчитав, что девушка шантажирует де Берга.
– У нее хватило ума не утверждать, что ребенок мой, – ответил тот.
– Тогда зачем разрешил ей остаться? – удивился Жервез, думая о Джезмин, которая была так ему дорога.
Де Берг покачал головой и пробормотал:
– Трудно приходится одинокой женщине с ребенком. Да и какое это имеет значение? У нас всего много.
Глава 39
Обитатели Галуэя долгое время не имели известий от Уильяма де Берга, зато до них то и дело доходили слухи о распрях между королем и знатью. Если эти слухи были верны, в Стэмфорде, находившемся в графстве Линкольншир, северные лорды собрали огромную армию числом свыше двух тысяч и приготовились двинуться войной на Джона, если тот не удовлетворит их требований. Наконец в середине июня они захватили Джона на лугу Раннимид, что на реке Темзе, и вынудили подписать документ, вошедший в историю под названием Великой хартии вольностей.
Архиепископ Кентерберийский, бароны, лорды и послушное им духовенство двенадцать дней составляли хартию, и Джон подписал ее лишь под угрозой насилия. Он не имел ни малейшего намерения соблюдать поставленные в документе условия, поскольку всегда мог отречься от них, заявив, что подписался не по доброй воле.
Король понимал, что теперь как никогда необходимо иметь рядом возможно больше верных людей, если не друзей, то хотя бы союзников. Он был твердо уверен в лояльности Хьюберта де Берга, графа Честера и своего брата Сейлсбери. Кроме того, сейчас он отчаянно нуждался в Уильяме Маршалле. Думая угодить королю, члены комиссии решили спор между Маршаллом и фитц Генри в пользу последнего. Джон пришел в бешенство, отменил приговор и подтвердил право Маршалла на наследственное владение землями в Ирландии. То же самое было сделано и в отношении Уильяма де Берга, лорда Коннота. Джон держал в заложниках Ричарда, младшего сына Маршалла, чтобы не опасаться измены со стороны отца, и теперь, конечно, потребовал привезти и сыновей Уильяма де Берга. Таков был старый, общепринятый обычай, и Уильям согласился, особенно потому, что мальчиков собирались отдать под надзор Хьюберта де Берга, их дяди и верховного судьи.
Уильям попросил аудиенции у короля, и тот согласился при условии, что де Берг приведет с собой Эстеллу. Та сначала хотела отказаться, но после долгих размышлений поняла, что ее судьба и судьба Джона неразрывно связаны, пути пересекаются и отношения между ними еще не разорваны.
Пока они ждали выхода короля, Эстелла пристально рассматривала де Берга. Здоровье его отнюдь не улучшилось от пребывания в сырых и душных апартаментах, отведенных ему в Лондоне. Уильям был очень бледен, и, несмотря на ее лечение, легочная болезнь пожирала его. Эстелла видела на его лице печать смерти. Путешествие домой по морю немного поможет ему, но лишь временно.
Мысли Эстеллы возвратились к настоящему – она пыталась все продумать наперед и угадать, что нужно от нее Джону. Использует ли он шантаж или начнет умолять? Она слегка удивилась, когда Джон примирительно воскликнул:
– Госпожа Уинвуд, Эстелла, как могла ты покинуть меня в тяжелую минуту? Неужели у тебя нет ко мне ни капли сострадания?
Король заметно изменился к худшему от развратной жизни и излишеств – рыхлый обвисший живот выпирал из-под мантии, лицо отекло и покрыто красной сыпью.
– Позвольте, ваше величество, поздравить вас с сыном и наследником, – нашлась Эстелла.
При этих льстивых словах Джон прямо раздулся от гордости.
«Какой скользкий ублюдок, – подумала она, прекрасно видит, что Уильям болен, и даже не подумал предложить сесть». Взглянув королю прямо в глаза, Эстелла твердо сказала:
– Можем ли мы присесть, ваше величество?
– Ах, как невежливо с моей стороны! Конечно, конечно! Нам так много нужно обсудить! Прежде всего, я должен принести поздравления. Моя дорогая племянница Джезмин достойно способствовала продолжению рода де Бергов! Уильям, прошу, отвези мое послание к леди де Берг!
– С удовольствием, сир, – поклонился Уильям. Джон окинул де Берга проницательным взором.
Да, он не ошибся, этот человек умирает.
– Твой племянник Фолкон – сильный честолюбивый вождь, солдаты которого преданы ему до конца. Не боишься доверить ему своих детей и земли? – осведомился он, когда Уильям попросил его оставить Фолкона регентом лордства Коннот, пока не подрастет старший сын.
– Я полностью доверяю Фолкону. Он не предатель. И кроме того, строит собственный замок в Портумне для своих наследников. Мы, де Берги, всегда стоим друг за друга!
Эстелла внутренне вся сжалась – Уильям намекнул на то, что Плантагенеты всю жизнь были готовы сожрать родственника. Джон улыбнулся и предпочел не обижаться. Эстелла сразу поняла, что королю что-то нужно от них.
– По собственному горькому опыту я понял, что лучший способ излечить честолюбие и предостеречь человека от захвата земель и титулов – даровать ему и то и другое, – сразу появится повод для беспокойства, – вздохнул он.
Эстелла с самого начала знала, что Джон решил удержать ее при себе, силой или уговорами, но теперь поняла, что ему нужна еще и Джезмин, и он использует ее детей, чтобы заполучить племянницу. На столе Джона весьма к месту оказались карта и перо.
– Давайте посмотрим, – пробормотал он, притворяясь, что размышляет.– Скажем, я пожалую Фолкону де Бергу города Миличард, Килфикл, а также Портумну и... замок и земли Аскетон в Лимерике, около Банретти, который он превратил, по твоим словам, в пристань для судов.
– Уверен, он будет потрясен вашим великодушием и щедростью, – отозвался Уильям.
– Все это будет принадлежать ему на тех же условиях: его сыновья должны стать залогом верности короне, – величественно объявил Джон.
Зная Джезмин, Эстелла понимала, что та никогда не согласится на подобные условия. Она вспомнила о Матильде де Бреоз и невольно вздрогнула. Но Джон немедленно подметил это:
– Вы замерзли, госпожа Уинвуд. Не хотите ли вернуться в ваши уютные покои во дворце? Их никто не занял, их держат специально для вас.
Эстелла рассматривала короля из-под полуприкрытых век. Все эти годы после смерти дочери она лелеяла ненависть к Сейлсбери и остальным мужчинам. Теперь она почувствовала, как тает лед неприязни. Не все они так уж плохи. Сейлсбери, де Берг и даже Мэрфи были святыми по сравнению с этим человеком.
