Ей не хотелось, чтобы мир забыл о ней. Арлетту де Ронсье не должны забыть.
Как только Клеменсия вышла замуж, она стала, по закону и праву, проводить куда больше времени со своим супругом, сэром Вальтером, чем с опальной подругой. Теперь она переселилась в замок, разделив со своим мужем его небольшую комнатушку. Граф Этьен дал Клеменсии специальное разрешение проводить с Арлеттой несколько часов в сутки — исключительно для того, чтобы гордячка не потеряла всякую связь с окружающим ее миром. Не стоило рассматривать эту графскую милость как признак послабления, и девушка понимала это. Скорее, его поведение доказывало, что церковь предпринимала какие-то шаги по ее делу. Он не хотел, чтобы его открыто обвинили в неподобающем отношении к узнице.
В марте 1192 года Петронилла Фавелл родила еще одного сына, Лоранса. И снова на нее нашло то непонятное нервозное состояние, как и после первых родов — с тем только исключением, что на этот раз выздоровление затянулось еще долее. Арлетта по опыту знала, что пройдет не меньше года, пока леди Фавелл окажется в силах снова принимать активное участие в жизни замка.
Граф Этьен произвел Гвионна Леклерка в рыцари. Церемония посвящения происходила во внешнем дворике, и со своей крыши Арлетта могла наблюдать за нею. После произнесения торжественных клятв Гвионн гордо выехал за ворота замка, а, на поясе его висел новенький блестящий рыцарский меч. Его праздничные позолоченные шпоры — привилегия рыцарского сословия — ярко блестели на солнце. Арлетта гадала, не преисполнится ли новоиспеченный рыцарь такой важности, что позабудет ее. Но нет, этого не случилось.
Как только копыта Звездочки начинали выбивать чечетку по бревнам подвесного моста крепости Ля Фортресс, он, как и раньше, оборачивался в седле и приветствовал ее. Он улыбался торжествующе и обворожительно, и эта едва различимая из-за расстояния улыбка грела ей сердце.
В этот же год был захвачен в плен король Ричард, и за него был назначен огромный выкуп.
Львиное Сердце провел в темнице два года, пока в 1194 году не был освобожден под залог. В феврале, на праздник Сретения, королева Элеанор внесла требуемый залог и лично отправилась встречать сына. Но перед отъездом она еще раз перечитала письма Арлетты. Мужественная девица де Ронсье заинтересовала королеву. Сама она была ограниченным человеком и свято верила, что Бог напрасно создал женщину; этот мир — для мужчин, он не был добр к слабому полу. Это королева уяснила себе уже давно. У этой Арлетты, думала она, присутствовали врожденные чувства справедливости, гордости, чести. И видеть это в женщине было очень непривычно. Поведение Арлетты напоминало королеве ее собственную молодость.
Дама с непреклонным характером, Элеанор, когда была помоложе, провела долгие семь лет в темнице, и на собственном опыте знала, что это такое. Как и дочь графа де Ронсье, она отваживалась громко говорить о том, о чем большинство ее современниц и соотечественниц предпочитали помалкивать. И была за это строго наказана. Королева испытывала сильное чувство симпатии к Арлетте де Ронсье, ее восхищала смелость и настойчивость этой девушки, и она дала себе слово закончить затянувшуюся историю с башней. Запечатав письма Большой Печатью Англии, которую поручил ее заботам король Львиное Сердце, а также своей собственной печатью, она отослала их епископам. Элеанор требовала, чтобы они поскорее вынесли какое-то решение по делу графа Этьена Фавелла.
А затем королева выехала навстречу сыну.
Арлетте исполнилось двадцать три. Она тоже отсидела в Девичьей башне семь долгих лет, не разговаривая ни с кем, кроме верной Клеменсии, и лишь изредка общаясь с духовником, отцом Теобальдом.
Новости из Хуэльгастеля не радовали — граф Франсуа был все еще жив, но лучше ему не становилось. Будучи заключенной в своей башне, Арлетта отлично понимала, как тяжело было ее неистовому отцу выносить заключение в темнице собственного тела. Элеанор свыклась с мыслью, что ее муж может никогда не выздороветь. Да и сама Арлетта начинала страшиться, что просидит в башне намного дольше, чем собиралась первоначально.
Но осенью граф Этьен получил епископское послание. Оно было доставлено специальным посыльным, облаченным в алый бархатный плащ, подбитый лисьим мехом. В его шляпу были воткнуты три длинных фазаньих пера. Он прибыл в сопровождении четырех оруженосцев, что произвело сильное впечатление на дряхлеющего графа. Епископский посланник принял все меры, чтобы о его прибытии узнало как можно больше народу.
Арлетта наблюдала со своей крыши за торжественной процессией.
Во дворе легат соскочил с коня и, сбросив плащ, отдал его одному из оруженосцев. Под плащом на нем был надет кожаный узорчатый жилет, туго затянутый на талии шелковым шнуром. Туника его была из дорогого шелка, пояс украшен серебряной пряжкой; чулки туго облегали полные икры. Вручив поводья пажу, посыльный в сопровождении двух человек из своей свиты прошествовал в замковый донжон.
Он шел торжественной походкой, уверенный в себе, с гордо задранным вверх носом, слегка покачивая толстыми бедрами. В руке, на каждом пальце которой красовалось по перстню, он высоко поднимал запечатанное воском епископское послание, чтобы все видели, с чем он прибыл.
С пергаментного свитка свешивалось несколько красных печатей на шнурах. Пристально вглядываясь в происходящее во дворе, Арлетта даже могла сосчитать их количество.
Ну, наконец-то она дождалась ответа.
Прочитав полученный пергамент, граф Этьен, тяжело прошагав через двор, отпустил стражу перед Девичьей башней и ключом отпер массивную кованую дверь.
— Мадам! Церковные авторитеты вынесли решение по нашему делу. Могу я обсудить его с вами?
— Конечно. Входите.
Арлетта сгорала от нетерпения поскорее узнать, каким же оказалось решение, которого она ждала так долго. Зеленые глаза графа были непроницаемы, в них совсем не было той доброты, с какой он смотрел на нее, когда она впервые въехала в Ля Фортресс. По его лицу девушка не могла угадать, выиграла она или проиграла.
В первый раз за семь лет, стоя на нижнем этаже этой проклятой башни, они смотрели в глаза друг другу. Груз этих лет тяжким бременем лежат на плечах пожилого мужчины.
— Вы тоже сильно изменились, — опередил ее реплику граф, прочитав в глазах Арлетты, о чем она думает. — Впрочем, вы даже стали еще красивее. А я сильно состарился?
Арлетта усмехнулась.
— Скорее, да, чем нет. — Жестом она указала на самый лучший табурет из тех, что был в этом каменном мешке: — Что ж, садитесь, граф Этьен, и скажите мне решение духовного суда.
