человека, отлично знакомого с этим местом. Однако мысли у меня путались, а перед глазами плясали во мраке красные огненные круги. Каждая жилка в теле, казалось, была готова лопнуть от напряжения; агония и ярость, бушевавшие в потайных глубинах души, заставляли меня опасаться, что я сойду с ума или рухну замертво, так и не успев осуществить заветное желание. Спускаясь, я почувствовал, как жена ко мне прижимается; руки, обвивавшие мою шею, покрылись липкой холодной испариной, как если бы кровь несчастной застыла от ужаса. Но вот и нижняя ступень, и моя нога наконец-то ступила на каменный пол. Я опустил свою бесценную ношу и, освободившись от нее, с минуту неподвижно стоял, тяжело дыша. Она схватила меня за руку и заговорила умоляющим хриплым шепотом:
– Что это за место? Вы говорили про свет, но где же он?
Я не ответил, отстранился от нее и, вытащив из кармана спички, зажег шесть больших свечей, которые накануне вечером расставил по разным углам усыпальницы. Ослепленная ярким светом после кромешной тьмы, Нина не сразу осознала, где именно очутилась. Я наблюдал за ней из-под надвинутых полей шляпы, по-прежнему прикрываясь тяжелым плащом и ловко маскируя свои черты. Что за зрелище являла собой моя жена в этой обители разложения! Прелестная, нежная, полная жизни, она была вся закутана в дорогие меха, из-под складок которых сверкали огромные бриллианты, а темный капюшон, откинутый назад, выгодно оттенял чудесное сияние ее золотых волос.
Внезапно ее потрясла догадка о назначении этого мрачного места, где мы находились: желтые языки дрожащего пламени над восковыми свечами обрисовали во мраке контуры каменных ниш, клочья полуистлевших покрывал, источенные ржавчиной доспехи-трофеи, зловещие очертания изъеденных червями гробов… Взвизгнув от ужаса, Нина бросилась ко мне, застывшему неподвижно, будто статуя в латах, и вцепилась в меня, обезумев от страха.
– Увезите меня, увезите меня отсюда! – простонала она, пряча лицо у меня на груди. – Это склеп, о Пресвятая Мадонна!.. Место для мертвецов! Скорее, скорее! Выйдем на воздух… Давайте поедем домой… домой…
Потом она замолчала, еще сильнее встревоженная моим суровым молчанием, и посмотрела на меня обезумевшими увлажнившимися глазами.
– Чезаре! Чезаре! Не молчите же! Что с вами такое? Зачем вы меня сюда привезли? Прикоснитесь ко мне, поцелуйте меня! Скажите хоть что-нибудь, что угодно, только заговорите!
Грудь ее судорожно вздымалась: Нина всхлипывала от ужаса.
Я твердой рукой отстранил ее от себя и заговорил – хладнокровно, размеренно, с долей презрения:
– Тише, прошу вас! Тут неподходящее место, чтобы закатывать сцены и биться в истерике. Подумайте, где вы находитесь! Вы правильно догадались: это склеп, и к тому же ваш будущий мавзолей, прекрасная леди! Насколько я понимаю, это родовое захоронение семейства Романи.
При этих моих словах рыдания оборвались, точно застряли у нее в горле; жена уставилась на меня, онемев от страха и потрясения.
– Здесь, – продолжал я назидательным тоном, – покоятся все великие предки вашего первого мужа, герои и мученики своего времени. Здесь будет разлагаться и ваша роскошная плоть. И здесь же… – мой голос звучал все глубже и все решительнее, – …полгода назад был похоронен ваш муж, Фабио Романи.
Она не издала ни звука, только смотрела на меня, словно прекрасная языческая богиня, обращенная фуриями в камень. После этих слов я умолк, наслаждаясь произведенным эффектом, поскольку желал уязвить ее душу вплоть до самых потаенных уголков. Наконец ее сухие губы приоткрылись, голос прозвучал невнятно и хрипло.
– Вы, должно быть, сошли с ума! – произнесла Нина с гневом и ужасом.
Видя, что я по-прежнему неподвижен, она подошла и схватила меня за руку, то ли приказывая, то ли упрашивая. Я не сопротивлялся.
– Уходим! – взмолилась она. – Уйдем отсюда немедленно! – и с содроганием огляделась по сторонам. – Покинем это ужасное место; храните ваши сокровища, где вам заблагорассудится, пусть остаются здесь, я их нипочем не надену! Идемте же…
Я прервал жену, грубо сжав руку, и резко развернул ее лицом к темному предмету, лежащему на земле рядом с нами – моему собственному гробу, разбитому вдребезги. Я подтолкнул ее ближе к нему.
– Взгляните! – провозгласил я зловещим шепотом. – Что у нас тут? Присмотритесь внимательнее: гроб из дешевых досок, предназначенный для жертвы холеры! А что означает вот эта надпись? Нет, не утруждайте себя! Здесь начертано имя вашего мужа; он был похоронен внутри. Тогда как получилось, что гроб открыт и пустует? ГДЕ ФАБИО?
Я почувствовал, как она закачалась; предательницу накрыло очередной волной всепоглощающего ужаса. Ноги у нее подкосились, и она рухнула на колени, безвольно и еле слышно повторив вслед за мною:
– ГДЕ? ГДЕ ОН?
– Да! – Ничто уже больше не сдерживало обуревавших меня страстей, и мой голос зычно разнесся под сводами усыпальницы. – ГДЕ ОН? Этот бедный глупец, жалкий, легковерный простак, чья вероломная жена разыгрывала роль куртизанки под его собственной крышей, в то время как он любил ее и слепо вверялся ей? ГДЕ ОН? Сюда, сюда! – Я схватил ее за руки и заставил подняться с колен. – Я обещал, что вы увидите меня в настоящем обличье! Поклялся сегодня ночью помолодеть ради вас! Так вот, я исполню каждое свое слово! Взгляните же на меня, Нина! Посмотрите на меня, жена моя, с которой мы были дважды повенчаны! Смотрите! Вы разве не узнаете собственного мужа?
Я сбросил свой плащ и шляпу, отшвырнул прочь очки – и предстал перед нею в истинном образе! Мои последние слова и мой внешний вид словно поразили ее какой-то порчей, и вся красота жены испарилась в мгновение ока. Лицо ее осунулось и сморщилось, как у старухи, губы посинели, глаза остекленели и выкатились из орбит, уставившись на меня; даже руки, которые Нина воздела в отчаянном умоляющем жесте, показались мне неестественно тонкими, чуть ли не призрачными. Из ее горла вырвался какой-то сдавленный хрип, она отпрянула от меня, судорожно пытаясь заслониться ладонью, и скорчилась на полу, как будто хотела провалиться сквозь него и таким образом скрыться от моего пристального взгляда.
– О, нет, нет, нет! – дико простонала она. – Только не Фабио! Нет, не может быть! Фабио мертв! А вы… вы сумасшедший! Это какая-то жестокая шутка, какой-то фокус, чтобы меня напугать!
Тут Нина задохнулась от страха и оборвала свои речи. Ее большие, полные ужаса глаза снова впились в меня с недоверчивым изумлением. Она сделала попытку подняться с пола; я подошел и с церемонной вежливостью помог ей встать на ноги. Жена сильно затряслась от моего прикосновения и медленно выпрямилась во весь рост. Потом откинула волосы со лба и пристально посмотрела на меня испытующим, страдальческим взглядом,
