На какое-то мгновение ей стало очень страшно. Выхода нет? Никогда снова она не увидит Патрика? Никогда не вернется домой в Англию? Это были ужасные мысли, и в попытке успокоить себя она стала внимательно присматриваться к окружающему.
Сады были прекрасны. Мраморный дворец стоял точно посреди сада. С четырех сторон он был окружен искусственным прудом. Дорожки, посыпанные мелким белым гравием, разбегались по разным направлениям от прудов. В небольшом фруктовом саду с персиковыми и грушевыми деревьями уже были видны небольшие зеленые плоды на ветках. Вдоль некоторых дорожек росли величавые кипарисы или пахучие сосны. В садах было несколько небольших фонтанов, в которых плавали водяные лилии и золотые рыбки. Фонтаны выбрасывали воду из красивых каменных статуй.
Цветы были прекрасны. Никогда она не видела такого изобилия роз. В полном цвете были огромные кусты дамасских роз, их тяжелый, опьяняющий аромат наполнял воздух. Там были остро пахнущие розы «Золотой офир»и яркие клумбы с «Бальзамом султана», множество клумб, засаженных красными, розовыми, желтыми и белыми лилиями, которые только начали распускаться, кусты пурпурных и белых цветов, распускающихся ночью. Клумбы с душистым табаком источали пряный запах.
— Наш господин сам планировал сад, — гордо сообщила ей Гюльфем, когда они возвращались назад к дому с его блестящими прудами. — Он прекрасный садовник. Обычно высокородные господа имеют какое-нибудь ремесло, потому что то, что дарует Аллах, он может так же легко и отобрать назад. Сказано в Коране, что ничто не вечно.
Они перешли по решетчатому мостику через пруд, прошли через портик с колоннами и вошли в дом.
Их проводили в бани, и Валентину заставили снова терпеть услуги Гюльфем, Сах и Хазаде, чьи руки последнее время слишком задерживались на ее грудях и бедрах. В тот день они особенно усердствовали, как будто никогда не выполняли эту работу прежде.
Был подан ранний ужин, и Шакир настоял на том, чтобы Валентина доела все со своей тарелки, выпила свой бокал до последней капли. Свежий воздух сделал свое дело, и она погрузилась в легкий сон.
— Накш! Накш! — Она услышала, как кто-то настойчиво шепчет ее имя и открыла глаза. — Накш! Проснись! Господин сейчас придет! Шакир отправился встречать его!
Господин! Она села, протирая глаза. Это самонадеянное чудовище, который украл ее и запер в этой мерзкой шикарной тюрьме! Наконец-то она увидит его. Валентина соскочила с кровати, в то время как ее соседки распростерлись на полу, выражая тем самым крайнее почтение. В тени дверей долгую минуту неподвижно стоял мужчина. Потом он вошел в комнату с гибким изяществом большой, сытой кошки. Младшие евнухи поспешили принять его длинный белый шерстяной плащ и белый тюрбан. Они стали на колени и стащили с него сапоги, чтобы он не испачкал огромный узорчатый ковер, сняли с него парчовый жилет и кремовую шелковую рубашку. На его узких бедрах низко сидели белые панталоны, резко контрастируя с его сильно загорелым телом. Однако он был белым человеком, потому что сразу над его панталонами тянулась бледная полоска кожи цвета слоновой кости.
— Вы! — злобно прошипела Валентина.
Светлые серо-голубые глаза насмешливо смотрели на нее, и под подстриженными и завитыми темными усами сверкнула ослепительная белозубая улыбка. Он оглядывал ее дерзким оценивающим взглядом.
— Превосходно, — тихо сказал Чикала-заде-паша. Валентина вспыхнула, потому что неожиданно вспомнила о своей наготе, к которой уже привыкла. Ее длинные распущенные черные волосы взметнулись вокруг нее, когда она схватила первый подвернувшийся под руку предмет, который оказался небольшой вазой, и изо всех сил швырнула его в визиря.
Смеясь, он увернулся от летящей вазы и сказал Шакиру:
— Придержи ее. — Потом обратился к другим женщинам:
— Вы можете встать, мои маленькие цветики, и поздороваться со мной.
Гюльфем, Хазаде и Сах вскочили с криками радости и обняли своего господина и повелителя, покрывая его лицо поцелуями, обнимая его своими нежными руками, стаскивая с него панталоны и увлекая его на огромную кровать. Валентина удивленно смотрела на них. Потом евнухи схватили ее, и Шакир надел на нее наручники, обшитые бархатом. К каждому из наручников была прикреплена короткая золотая цепь. Ее подвели к стене, слева от двери, ведущей в баню. С одной стороны от двери висела шелковая драпировка, на которой была изображена влюбленная пара, сидящая в саду. С другой стороны находилась мраморная стена шириной четыре фута. В стену были вделаны два железных кольца, выкрашенных золотой краской. Когда Шакир прикрепил к ним цепи, Валентина подумала, что раньше она никогда не замечала эти кольца. Шакир стал справа от нее, голос его был тихим и зловещим:
— Я знаю тысячи разных способов причинить самую мучительную боль, Накш, и никогда не оставлять следов нигде, кроме сознания, где память о боли остается. Наш господин хочет, чтобы ты увидела его во время любовных утех и узнала, как удовлетворить его. Если ты без разрешения отведешь глаза от кровати, я получил указания наказать тебя, что доставит мне большое удовольствие. Ты поняла?
Она повернула голову и посмотрела на него, но он больно ущипнул ее за сосок.
— Ты будешь смотреть только на господина все это время, Накш, даже когда будешь отвечать мне! — сказал Шакир.
— Гадина! — яростно прошептала она. «— Когда я буду свободна, я выцарапаю тебе глаза! — Но глаз от кровати не отвела.
Чикала-заде-паша развалился на огромной кровати, окруженный тремя хорошенькими наложницами. Валентина была вынуждена признать, что он исключительно красивый мужчина. Плечи и грудь его широкие, живот плоский, а ноги длинные. Она слышала, что некоторые мусульмане выбривают волосы на теле, но к визирю это не относилось. Его грудь покрывали волосы, так же как и пах, где спокойно лежал член.
Как раз тогда, когда Валентина взглянула на эту часть его тела, Сах забралась между ног своего хозяина. Взяв его член в рот, она начала энергично ласкать его. Ей это явно нравилось. Гюльфем и Хазаде, лежа с обеих сторон от своего господина, по очереди целовали его чувственный рот, пока он играл с их круглыми, маленькими грудями, держа их в ладонях и возбуждая соски. Потом его пальцы скользнули между их бедер, лаская чувствительную мягкую кожу. Когда член визиря стал огромным, Сах подняла голову и вопросительно посмотрела на своего господина. С ласковой улыбкой он кивнул ей. Девушка приподнялась и насадила себя на этот огромный, с голубыми венами кол, твердый как слоновая кость, постанывая от непритворного удовольствия, пока ее тело принимало в себя всю длину его члена. Чикала-заде-паша пробормотал что-то неразборчивое, и немедленно Гюльфем и Хазаде встали и, тесно прижавшись к нему с каждого бока, сели на корточки так, чтобы он мог засунуть им между ног по несколько пальцев каждой руки. Вскоре чувственные крики удовольствия всех троих заполнили комнату.
