Он с деланным удивлением оглядывается по сторонам, мол, где ты здесь людей увидела? На километры вокруг - ни одной живой души.
- Кто тебе важнее: я или люди?
- Конечно, ты, - отвечаю я и затыкаю недовольство мужа поцелуем.
Когда истекают положенные пятнадцать минут, точнее, восемнадцать, настроение Егора заметно улучшается. Ему удается с третьего раза завести машину. "Каппа" дергается, и двигатель ревет.
- Гроб на колёсиках, - ворчит муж. - Ничем не лучше осла. Хочу - иду, хочу - стою.
Он ведет автомобиль осторожно, но быстро приноравливается к езде на доисторическом транспорте. Поворот и вправду опасен: дорога сужается, а слева крутой обрыв. Поодаль стоит Тёма и разговаривает с возницей, едущим из Магнитной. Подвода возвращается в Няшу-Марь.
- В десяти километрах - свежая осыпь, - говорит наш проводник, усаживаясь на место водителя. Егор с радостью бы порулил, но не решается оставить меня в одиночестве на заднем сиденье.
- А мы проедем? - спрашиваю с тревогой. Массовая осыпь сродни обвалу. Может перегородить дорогу обломками горной породы, и потребуется немало времени и средств, чтобы расчистить путь.
- Проедем. Сход небольшой, по мелочи.
Сход действительно небольшой, но камни усеяли дорогу. С невольным страхом посматриваю на скалу. Жалкие прутики березок умудряются расти на пятисантиметровых пятачках.
Тёма изучает препятствие, убирая острые и большие камни. Встречная телега прошла, расчистив путь, но колеса "Каппы" шире и уязвимее, а днище - ниже. Машина должна проехать ровнехонько по импровизированной колее. Егор тоже приценивается.
- Эва, отойди в безопасное место, - велит мне, оглядывая каменистый склон. - Смотри, как пить дать, пропорет днище, - показывает Тёме.
- Козлина, - ругается тот, пытаясь сдвинуть камень - один из самых крупных на дороге.
- Отойди, - говорит Егор и делает пассы, создавая leviti airi* - непростое заклинание, требующее концентрации внимания. Камень подскакивает в воздухе, и муж отбрасывает его в сторону.
- Круто, - заключает Тёма с уважением, но не возносит дифирамбы, а продолжает: - Будешь направлять.
Он садится за руль, а Егор пятится, показывая, как лучше и безболезненнее миновать опасный участок.
Наконец, препятствие преодолено, и мы садимся в "Каппу". Дорога по-прежнему неровная из-за камней, закатанных колесами в грунт. Едем, едем, и моему взору открывается величественная перспектива гор, каждая из которых выше другой. Зеленые пики освещены солнцем.
- Что это? - показывает пальцем Егор. - Синё там.
Вдалеке небо гораздо насыщеннее, чем над нашими головами. Синева сгущённее и плотнее.
- Там идет гроза, - поясняет Тёма. - В горах не пойми как. То светит солнце, то дождь зарядит. Но мы должны доехать без проблем. В моем расписании дождь не запланирован.
Не могу удержать улыбку. Егор хмурится, и я хватаю его за руку, посылая воздушный поцелуй. Люблю тебя, ревнивый мой! Муж поджимает губы, но затем хмыкает.
О том, что в горах далеко небезопасно, говорит размытая дорога. Пару раз мне приходится выбираться из машины, а Тёма осторожно ведет "Каппу", чертыхаясь на гребнях засохшей грязи. Во время дождя поток воды сошел с горы, найдя короткий путь.
Макушка противоположной горы черна. На вершине, словно вздыбленные волоски, торчат стволы обугленных деревьев.
- Во время грозы жахнула молния, и пошло полыхать, - поясняет Тёма. - Видите, сгорело немного, потому что ливанул дождь. А попадаются места, где склоны выгорают подчистую.
Несколько раз "Каппа" пересекает ручейки, бегущие с гор, и опять Тёма выходит из машины, разведывая путь.
- Запаска-то есть? - спрашивает Егор. Он поднимает со дна камень с острыми краями и отбрасывает в сторону.
- Есть. Но я везучий. Сколько ездил, а ни разу не пропорол, - отвечает Тёма весело.
Доезжаем до мелкой, но широкой речушки - метров пять или около того.
Опускаю руки в воду и умываюсь. Она кристально прозрачна - виден каждый камушек. Не удержавшись, пью, сделав ладонь лодочкой.
- Эва, вода ледяная, можешь заболеть! - кричит Егор. Он босиком, штаны подвернуты до колен. - И кипятить нужно.
Тёма смеется:
- Пей так. Вода чистая. Обычно муть идет после дождей.
- Вода надолго поднимается? - спрашиваю, усаживаясь на валун. Если ранее встреченные ручейки журчали, то речка с шумом перекатывается по камням.
- Когда как. Часто идет на спад через двое-трое суток, - отвечает парень.
Мы кушаем, устроившись в тенёчке, и запиваем речной водой. Укладываюсь на траву и потягиваюсь. Благодать! В небе кучевые облака, светит солнце, но нет той изнуряющей жары, что допекала в Березянке.
Мне надоедает лежать, и я обхожу окрестности, изучая местную флору, пока мужчины осматривают дно и обсуждают, как лучше проехать. Помимо тысячелистника, зверобоя, осоки и ромашек замечаю желтые "солнышки" девясила, фиолетово-желтые цветоносы Иван-да-марьи, белые свечки донника. Забираюсь выше по склону и обнаруживаю дикую черную смородину с полузрелыми ягодами. Торопливо набиваю рот - не от жадности, а потому что захотелось, до дрожи и повышенного слюноотделения. И сразу же бухаюсь на колени, разглядев в траве кустики клубники. Ползаю, ем. Ммм, вкусно.
- Эва! - кричит муж с тревогой.
- Я здесь! - поднимаюсь и спешу к стоянке. - Вот, попробуй, - протягиваю ладошку со слипшимися ягодками.
Егор страдальчески морщится, но послушно открывает рот. Он решил, что меня обидит его пренебрежение. И я почти обижаюсь, но тут же остываю, потому что муж ест с удовольствием, гоняя ягодки во рту и выжимая вкус.
Егор запретил мне переходить речку на своих двоих и переносит на руках, осторожно ступая по камням, чтобы не поскользнуться и не упасть в воду с нелегкой ношей. На другом берегу он получает благодарный поцелуй. Мой герой!
Теперь черед машины. Егор опять показывает путь, жестикулируя, а Тёма осторожно ведет "Каппу". На этот раз удача отвернулась от парня, и он пропорол колесо. Ругаясь, Тёма достает домкрат и запаску. Однако он не унывает, несмотря на прокол и вынужденную задержку.
Егор крепится, демонстрируя пофигизм и безразличие, но, в конце концов, не выдерживает и склеивает камеру с помощью agglutini*. Края неровного разреза, оставленного острой кромкой камня, на глазах подплавляются и затягиваются, образуя малозаметный шов.
- Уважаю, - говорит Тёма, протягивая руку, и муж, помедлив, отвечает пожатием.
Он выглядит утомленным. Как-никак, agglutini* - заклинание третьего порядка, и, берясь за склеивание, нужно правильно рассчитать радиус действия, чтобы вконец не запортить камеру. К тому же, под рукой нет амулетов и оберегов, повышающих выносливость и предотвращающих отдачу.
Обрадованный Тёма споро накачивает и устанавливает колесо, закручивает болты, а Егор помогает. Вдвоем с мужем они обмываются, раздевшись по пояс.
