В одну из подобных традиционных литературных суббот у «Донона» в 1852 году произошла встреча русских писателей И.А. Гончарова, И.С. Тургенева, Н.А. Некрасова, И.И. Панаева, Н.Г. Чернышевского, М.Е. Салтыкова-Щедрина, профессора столичного университета и литературного критика А.Ф. Никитенко с художником А.А. Ивановым – автором знаменитой картины «Явление Христа народу».
Профессор А.В. Никитенко записал тогда в своем дневнике: «7 июня 1858 года в ресторане Донона (ресторан находился в доме купцов Калугиных у Певческого моста, набережная Мойки, 24) собрались русские писатели и художник А.А. Иванов – автор известной картины». Очевидно, это была единственная встреча маститых русских литераторов с прославленным художником, так как вернувшись на родину из-за границы в начале июля 1858 года, А.А. Иванов внезапно скончался.
После смерти Ж.-Б. Донона рестораном владели его соотечественники Обрен и Этьен, а затем знаменитое заведение арендовал гражданин Франции Карл Карлович Надерманд. Затем его вдова на довольно выгодных условиях сдавала ресторан «Донон» в аренду разного рода столичным предпринимателям.
В январе 1910 года право на аренду ресторана «Донон» у наследников вдовы Жака-Батиста Донона приобретает русский дворянин Митрофан Константинович Семеновский-Курило. Он попытался расширить полезную площадь его обеденных залов и обновить некоторые помещения каменного флигеля. Приглашенный архитектор и квалифицированная строительно-техническая комиссия после детального осмотра здания, к сожалению, пришли к выводу, что строение флигеля не только не может быть капитально переоборудовано внутри, но и вообще в данный момент является абсолютно непригодным для дальнейшей эксплуатации.
М.К. Семеновскому-Курило пришлось отказаться от договора и арендовать первый этаж старинного дома на Благовещенской площади, на углу Английской набережной (дом № 36/2). Искусные реставраторы и мастера отделки приспособили первый этаж этого углового дома под модный ресторан, роскошно оформили его внутренние интерьеры, оборудовали кабинеты и общий обеденный зал. Особой красотой и пышностью отличались помещения Колонного и Золотого залов, отделанных и украшенных в стиле Людовика XVI.
На крыше дома обустроили великолепный сад по образцам знаменитых крупных ресторанов столиц европейских государств. Шеф-поваром здесь стал работать известный кулинар столицы И.Ф. Варваричев. Заведение на набережной Невы пользовалось огромным успехом и быстро заполучило постоянных состоятельных клиентов.
И все же новый владелец ресторана М.К. Семеновский-Курило вынужден был изменить столь известное в Санкт-Петербурге название своего заведения, переведенного на Английскую набережную. Вместо привычной для петербуржцев вывески «Донон» на фасаде арендуемого здания на Английской набережной теперь появилась броская реклама с новым названием «Старый Донон». Этого потребовали непредвиденные обстоятельства – появление в центре Санкт-Петербурга ресторана, на вывеске которого художник золотом написал его наименование: «Донон, Бетан и Татары». Виновником столь неожиданных треволнений владельца «Старого Донона» стал хозяин нового ресторана «Альберт» на Невском проспекте – опытный предприниматель Альберт Петрович Бетан, живший в квартире дома № 24 по набережной Мойки. Он поневоле стал свидетелем, по его мнению, скороспелого необдуманного решения об оставлении якобы «непригодного для дальнейшей эксплуатации флигеля на Мойке». Кстати, к подобному же заключению пришли и бывшие компаньоны «Донона» из татарской диаспоры столицы. Они не пожелали переехать к новому хозяину на Английскую набережную. Опытный ресторатор и домовладелец А.П. Бетан внимательно осмотрел забракованный комиссией обветшавший флигель былого знаменитого ресторана на Мойке, выгодно купил его у хозяина участка и дома № 24 генерала Морозовского и по проекту архитектора А.И. Гогена капитально отремонтировал флигель. Он отреставрировал внутренние помещения, подписал обоюдовыгодный договор по совместной эксплуатации заведения с руководством питерской татарской диаспоры, со старым составом служащих ресторана «Донон» и в один прекрасный день торжественно открыл отреставрированный старинный ресторан, известный нескольким поколениями жителей Санкт-Петербурга.
Столичный предприниматель оказался прав, считая, что вложенные в ремонт флигеля деньги быстро окупятся. Новая искусно выписанная золотом вывеска на Мойке «Донон, Бетан и Татары» мгновенно привлекла в ресторан у Певческого моста на Мойке вблизи Дворцовой площади не только старую элитную клиентуру, но и многих новых любителей вкусно поесть, отдохнуть и повеселиться в компании старых друзей.
Кстати, первым на вывеске остался «Донон», и здесь не было подлога, ибо предусмотрительный новый владелец ресторана специально разыскал среди жителей столицы однофамильца первооснователя ресторана – Павла Донона и уговорил его стать юридическим совладельцем заведения на Мойке.
Бурные социальные события в феврале и октябре 1917 года, потрясшие Российскую империю, в корне изменили, казалось бы, устойчивый уклад жизни петербуржцев и налаженную веками работу его частных и государственных предприятий, в том числе и деятельность знаменитых столичных ресторанов «Донон», «Медведь», «Контан».
Через два месяца после Февральской революции 1917 года член чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства по делам заключенных в Петропавловскую крепость подследственных царских сановников поэт А.А. Блок запишет 2 апреля 1917 года в своем дневнике: «Мы с Добужинским оказались у „Донона“ вдвоем. Туда же зашли случайно из Зимнего дворца Александр Бенуа и Грабарь, и мы очень мило пообедали вчетвером; сзади нас сидел великий князь Николай Михайлович – одиноко за столом („бывший“ человек: он давно мечтал о революции и был замешан в убийстве Распутина). Подошел к нему молодой паж (тоже „бывший“, а ныне – „воспитанник школы для сирот павших воинов“). На довольно обыкновенный обед (прежде так было в среднем ресторане) мы потратили по 12 рублей».
В стране постепенно начинался период разрухи. В начале июля город снова сотрясают волнения. Появляются лозунги «Долой Временное правительство!» В Петрограде – стрельба, заводы останавливают работу, трамваи перестают выходить на линии. По улицам на бешеной скорости проносятся грузовики с вооруженными людьми и пулеметами; в июле на демонстрацию вышло более 500 000 человек, их колонны разметал по дворам и парадным перекрестный пулеметный огонь с крыш домов. Здравомыслящие люди начинают думать об отъезде, ибо рассчитывать на восстановление порядка в столице, похоже, больше нечего. Офицеры английского генерального штаба говорили А.А. Блоку о возможном наступлении немцев и голоде в Петрограде. На улицах возбуждение, слухи увеличивают панику. Вокзалы полны уезжающими.
Непонятно как, но в подобной обстановке «Донон» еще продолжал держаться до октября 1917 года.
Поэт О.Э. Мандельштам, «человек с душой бродяги» (по определению Анны Ахматовой), вернулся в Петроград с юга 11 октября 1917 года, в самый разгар революции. И что бы вы думали, поселился не где-нибудь, а в «Астории», в роскошных апартаментах этой привилегированной гостиницы, где тогда уже прочно обосновались новые руководители Петрограда во главе с самим товарищем Григорием Евсеевичем Зиновьевым – председателем Совета народных комиссаров Петроградской трудовой коммуны, произнесшим тогда слова, обнадеживающие хозяина «Донона»: «Я знаю, что среди очень широких кругов населения распространено мнение, что свобода торговли, хотя она и была бы нарушением наших принципов… спасла бы на короткое время от того ужаса, в котором мы находимся сейчас». Может быть, она действительно спасла бы Петроград от ужаса голода, но ее вскоре запретили как противоречащую большевистским догмам. Голод в бывшей имперской столице свирепствовал повсюду, кроме отеля «Астория» и его постояльцев. Бедствовали в Петрограде все деятели отечественной культуры, в том числе писатели и поэты Серебряного века, кроме Осипа Эмильевича Мандельштама, оказавшегося в те годы в роскошной «Астории» не случайно. В своей книге «Прогулки по Серебряному веку» В.М. Недошивин, ссылаясь на открытые ныне протоколы допросов поэта Мандельштама на Лубянке, установил, что «примерно через месяц после революции Мандельштам делает резкий поворот к советским делам и людям». Становится понятным его заселение в правительственную резиденцию в Петрограде – «Асторию», где он не страдал от холода, несколько раз в день купался в ванне, пил молоко и регулярно ходил завтракать в «Донон» на Мойку, 24, где «хозяин, ошалев от революции, кредит оказывал всем».
Мандельштам, став «красным начальником», автоматически получил в голодном и холодном городе полагающиеся ему привилегии «по праву» (номер в «Астории», тепло, освещение, бытовые удобства и полноценное питание у «Донона»). В.М. Недошивин утверждает, что «с апреля 1918 года Мандельштам становится заведующим Бюро печати в некой Центральной комиссии, а с июня, по рекомендации самого Луначарского, он уже заведующий подотделом в Наркомпросе». Становятся понятными и его отъезд из Петрограда в правительственном поезде, и проживание в Кремле, в квартире у секретаря Совнаркома Н.П. Горбунова, и то, что в новой столице Мандельштам опять же поселился в «Метрополе» – лучшей московской гостинице, отданной «новой советской элите»… Так что, по мнению многих исследователей подробностей жизни и творчества поэта Серебряного века О.Э. Мандельштама, очевидно, что он не являлся «вечным оппонентом коммунизму».
