19 июля в первой половине дня я инспектировал в Алленштайне (Ольштын) противотанковые части. Меня неожиданно вызвали к телефону. Начальник моего штаба генерал Томале просил меня приостановить на три дня приказ о переводе из Берлина в Восточную Пруссию бронетанковых учебных частей. Ему мол звонил генерал Ольбрихт, начальник управления общих дел сухопутных войск в Берлине, и просил это сделать, так как завтра, т. е. 20 июля 1944 г., в пригородах Берлина состоятся манёвры резервных и учебных частей под кодовым названием «Валькирия»; эти манёвры могут сорваться, если в них не примут участия бронетанковые учебные части. Парольное слово «Валькирия» служило для маскировки манёвров по отражению нападения воздушных десантов противника и по локализации волнений внутри страны; мне, по крайней мере, было известно только такое значение этого слова. Когда Томале успокоил меня последними сообщениями с восточно-прусской границы и заверил, что можно повременить с отправкой 2–3 дня, я дал, хотя и с большой неохотой, согласие на участие учебных частей в этих манёврах.
Во второй половине этого дня я инспектировал резервные части в Торн (Торунь). 20 июля утром я поехал в Хоэнзальца (Иновроцлав), чтобы осмотреть находившиеся там противотанковые части. Вечер я провёл дома в Дейпенгофе. Я вышел прогуляться в поле, но около 19 час. за мной приехал мотоциклист и сказал, что меня вызывают к телефону. Дома я узнал, что меня вызывает для разговора по телефону главная ставка фюрера. Тут же мне сказали, что радио передало сообщение о покушении на Гитлера. Только около полуночи я связался по телефону с генералом Томале; он коротко рассказал мне о покушении, назвал имена заговорщиков и сообщил приказ Гитлера о том, что я завтра должен явиться к фюреру и получить назначение в генеральный штаб вместо Цейтцлера. Специальный самолёт должен взять меня 21 июля в 8 час. в Хоэнзальца (Иновроцлав) и доставить в Восточную Пруссию.
Все прочие сообщения печати о моей деятельности 20 июля 1944 г. являются просто выдумкой. Я не предполагал, что готовится покушение, ни с кем об этом не говорил, единственный телефонный разговор, который я вёл 20 июля, происходил в полночь с генералом Томале.
Событие, которое привело к назначению меня в генеральный штаб, как это указывается в находящемся у меня, равносильном присяге, заявлении генерала Томале, произошло следующим образом.
20 июля 1944 г. около 18 час. подполковник генерального штаба Вейценегер из штаба оперативного руководства вооружёнными силами генерал-полковника Йодля позвонил по телефону генералу Томале и спросил обо мне. Томале указал место моего нахождения. После этого он получил приказ немедленно прибыть в главную ставку фюрера и доложить о своём прибытии Гитлеру. Томале прибыл туда около 19 час. Гитлер принял его в присутствии своего адъютанта полковника фон Белова; он сразу же спросил, где я нахожусь и здоров ли я. Томале ответил. Тогда Гитлер сказал, что он решил назначить генерала Буле начальником генерального штаба, однако ввиду того, что последний был ранен во время покушения и неизвестно, сколько времени он будет находиться на излечении, Гитлер решил вместо Буле поручить генерал-полковнику Гудериану ведение дел начальника генерального штаба. Томале поручили позаботиться о том, чтобы завтра утром я смог прибыть к Гитлеру.
Так происходило дело. Стало быть, вначале Гитлер не намеревался назначать меня преемником Цейтцлера, с которым он не ладил с определённого времени. Его выбор пал на меня лишь тогда, когда предусмотренный кандидат для этой мало почётной должности в связи с покушением на Гитлера выбыл из строя. Все выводы, сделанные в послевоенное время противниками Гитлера из факта моего назначения на должность начальника генерального штаба, несостоятельны. Они относятся или к области небылиц, или представляют собой злонамеренные клеветнические измышления. Собственно говоря, распространители слухов могли бы и сами понять, что в июле 1944 г. совсем незаманчивой была разработка операций на Восточном фронте; а ведь именно этим должен был заниматься человек, занимающий такую высокую должность!
Конечно, меня часто спрашивали, почему я вообще согласился занять такую тяжёлую должность. Ответ прост: потому что мне приказали. Описание дальнейших событий покажет, что Восточный фронт находился на краю пропасти и что речь шла о спасении миллионов немцев — как солдат, так и гражданского населения. Я бы стал в своих собственных глазах подлецом и трусом, если бы отказался от попытки спасти войска Восточного фронта и родину — Восточную Германию. И то, что мне в конце концов всё же не удалось этого сделать, останется до последних дней моей жизни моим несчастьем и горем. Едва ли кто-либо другой может почувствовать всю горечь судьбы нашей Восточной Германии и её невинных, честных, преданных и храбрых людей с большей болью, чем я: ведь я сам пруссак!
21 июля 1944 г. я прилетел из Хоэнзальца (Иновроцлав) в Лётцен (Лучаны). По прибытии я имел короткую беседу с Томале, который рассказал мне о ходе вчерашнего совещания у Гитлера и о покушении на него. Затем я встретился с фельдмаршалом Кейтелем, генерал-полковником Йодлем и генералом Бургдорфом, преемником тяжело раненого шеф-адъютанта Гитлера Шмундта и начальником управления личного состава сухопутных войск. С ними мне надо было согласовать некоторые вопросы в связи с назначением меня на должность начальника генерального штаба сухопутных войск. В первую очередь обсуждался вопрос о почти полной замене офицерского состава генерального штаба сухопутных войск. Нужно было заменить прежних офицеров, так как некоторые из них были ранены во время покушения на Гитлера, например, начальник оперативного отдела генерал Хойзингер и его первый помощник полковник Брандт, другие подозревались в сообщничестве с заговорщиками и были поэтому арестованы, третьих я считал по их прошлой деятельности неподходящими, остальных же следовало заменить по той причине, что они никогда не видели фронта. Ещё до начала совещания я получил приказ в 16 час. явиться в служебное здание главного командования сухопутных войск для принятия дел.
После окончания беседы с офицерами верховного командования вооружённых сил я направился примерно в середине дня на доклад к Гитлеру. Он производил впечатление очень изнурённого человека; одно ухо немного кровоточило; правая рука неподвижно висела на перевязи. Принимая меня, он держался спокойно. Гитлер поручил мне ведение дел начальника генерального штаба сухопутных войск и заявил, что у него с определённых пор не было тесного контакта с моим предшественником Цейтцлером. Цейтцлер, продолжал Гитлер, пять раз отказывался от своей должности; таких просьб не должно быть во время войны; он, Гитлер, не может больше предоставлять таких прав видным генералам, как не предоставляет их солдатам на фронте. Генералы не должны просить у него увольнения или отставки, если с ними ничего особенного не произошло. Он запретил мне подавать прошение об отставке независимо от предлога.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
