Следующим мероприятием по восстановлению надлежащего порядка было укомплектование отделов штаба. Я пригласил генерала Венка, который был начальником штаба у Шёрнера, на должность начальника оперативного отдела и вскоре расширил его обязанности до функций начальника штаба оперативного руководства сухопутными войсками, подчинив ему, кроме оперативного отдела, ещё организационный отдел и отдел по изучению иностранных армий Востока с тем, чтобы весь оперативный аппарат находился в единых руках. Во главе оперативного отдела был поставлен полковник фон Бонин, организационного отдела — подполковник Вендланд. Разведывательный отдел «Восток» возглавлял опытный офицер-разведчик полковник Гелен. Генерал-квартирмейстером вместо покончившего жизнь самоубийством генерала Вагнера стал полковник Толпе. Генерал-инспектором артиллерии при главном командовании сухопутных войск был назначен генерал Берлин, бывший мой артиллерийский советник во Франции и России, начальником службы связи вооружённых сил стал генерал Праун — мой старый начальник связи в кампаниях 1940–1941 гг. Пока эти люди ко мне прибыли, пока они втянулись в работу, прошло определённое время. Из прежних видных офицеров генерального штаба сухопутных войск остался на своей должности лишь один начальник военно-транспортной службы вооружённых сил — способный генерал Герке.
В первые недели своей деятельности я приложил все силы к тому, чтобы весь штаб непрерывно работал. Для разрешения других насущных вопросов у меня не было времени. События, которые нам теперь могут показаться очень важными, в то время меня не беспокоили, так как в суматохе не было возможности обсудить дела, не относящиеся к фронту. Чтобы спасти положение на фронте, все мои новые коллеги и я сам работали, не зная сна и отдыха.
Каковы же были фактические последствия 20 июля?
Человек, на жизнь которого покушались, был легко ранен. Его физическое состояние, которое и без того не было блестящим, ухудшилось. Его душевное равновесие было навсегда нарушено. Выступили наружу все злые духи, которые жили в его душе. Его действия ничем не были обузданы.
Для того, чтобы убийство Гитлера серьёзно повлияло на правительственный аппарат Германии, необходимо было вместе с Гитлером устранить столпов национал-социалистского режима. Но никто из них не был вместе с Гитлером во время покушения. Устранение Гиммлера, Геринга, Геббельса, Бормана — назовём самых главных — не предусматривалось. Заговорщики не пытались создать ни малейшей гарантии для осуществления своих политических планов в случае, если покушение удастся. Совершавший покушение граф Штауфенберг знал об этом недостатке плана: за несколько дней до покушения в Оберзальцберге он воздержался от выполнения своего намерения, заметив, что в зале не было Гиммлера и Геринга, на присутствие которых он рассчитывал. Неизвестно, почему граф Штауфенберг, зная об отсутствии необходимых предпосылок для полного политического успеха его шага, решил действовать 20 июля. Может быть, его побудило к этому известие об имевшемся приказе арестовать доктора Гёрделера.
Если бы покушение на Гитлера удалось, заговорщикам для захвата власти необходимо было бы иметь некоторое количество войск. У них же не было ни одной роты. Они даже не были в состоянии взять власть в Берлине, куда прилетел из Восточной Пруссии граф Штауфенберг, получивший ложное известие об успехе совершенного им покушения. Офицеры и солдаты частей, выделенных для участия в манёврах «Валькирия», не имели никакого представления о планах заговорщиков. Этим и объясняются последующие их действия. Моё распоряжение — воздержаться от отправления из Берлина учебных частей бронетанковых войск, отданное по совершенно другим соображениям, также не могло способствовать их успеху, потому что заговорщики даже не отважились посвятить личный состав частей и их командиров в свои планы.
Внешнеполитические предпосылки успеха заговора также отсутствовали. Связи заговорщиков с видными политическими деятелями наших противников были слабыми. Ни один из видных политических деятелей лагеря противников не предпринял никаких действий, направленных к поддержке заговорщиков. Едва ли будет ошибочным предположение, что перспективы германского государства даже в случае удачи покушения были бы не лучшими, чем сегодня. Наши противники думали не только об устранении Гитлера и нацизма.
Первыми жертвами покушения стали: полковник Брандт из оперативного отдела генерального штаба сухопутных войск, генерал Кортен — начальник генерального штаба военно-воздушных сил, генерал Шмундт — шеф-адъютант Гитлера и стенографист Бергер. Некоторые работники главного командования сухопутных войск и верховного командования вооружённых сил были ранены. Это были ненужные жертвы.
Следующими жертвами стали содействовавшие или сочувствовавшие заговору вместе со своими семьями. Только небольшое число из казнённых принимало на самом деле активное участие в организации заговора. Большая часть из них только слышала о нём и заплатила смертью за то, что молчала о распространяемых слухах и о ведущихся за кулисами разговорах. Первыми пали главари, покончив жизнь самоубийством, — генерал-полковник Бек, генерал-квартирмейстер Вагнер, генерал фон Тресков, полковник барон Фрейтаг фон Лорингхофен и другие. Граф Штауфенберг, Ольбрихт, Мертц фон Квирнгейм и фон Гефтен попали в руки военно-полевого суда Фромма и были расстреляны.
Гитлер приказал, чтобы всех обвиняемых судили одним общим судом — «народным трибуналом». Для военнослужащих этот приказ означал, что их должен судить не имперский военный суд, а особый суд, состоящий из гражданских судей, и что на суде будут руководствоваться не военными законами о наказаниях и положениями о приведении в исполнение приговоров суда, а особыми приказами Гитлера, продиктованными ненавистью и жаждой мести. При гитлеровской диктатуре не было никаких правовых норм, которые можно было бы противопоставить этим приказам.
Чтобы предать «народному трибуналу» военных, подозреваемых в сотрудничестве с заговорщиками или в осведомлённости об их деятельности, нужно было их демобилизовать. Это должно было быть сделано после расследования, проведение которого Гитлер возложил на так называемый «суд чести». В состав этого суда вошли: в качестве председателя — фельдмаршал фон Рундштедт, в качестве членов — Кейтель, Шрот, Крибель, Кирхгейм и я. Я просил не обременять меня этим мало привлекательным заданием, ссылаясь на то, что я перегружен обязанностями по своей новой должности, оставаясь одновременно генерал-инспектором бронетанковых войск. Однако мою просьбу оставили без внимания. Я добился только того, что мне назначили постоянного заместителя — генерала Кирхгейма — на тот случай, если мои служебные обязанности не позволят мне принять участие в заседаниях. Первое время я вообще не участвовал на судебном разбирательстве, но Кейтель разыскал меня и предложил от имени Гитлера являться на процесс. Так, я всё же вынужден был присутствовать на двух или трёх ужасных заседаниях.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
