МУЖИЧКОВ. Гм… да… оно, конечно. Должно быть, очень умно. (Озадаченно.) Только я не понимаю.
СУСАННА БОРИСОВНА. А что луна, вот, смотрите, смотрите… как обнаженная и целомудренная… и соловей, слышите? Опьяняет… и так пахнет страстной ночью… Неужели вам ничего?
Делает движение придвинуться к нему.
МУЖИЧКОВ (откидываясь в противоположную от нее сторону). А чего же?
СУСАННА БОРИСОВНА. Мне тоже ничего.
МУЖИЧКОВ. А вот луна — это, понимаете, вроде как фонарь, а только бы поближе ей, пониже… как бы хорошо тогда… не пришлось бы ночью освещаться. А то что она теперь? Бесполезная вещь. А кобыла у меня породистая опять зажеребилась. Рысачок еще будет.
СУСАННА БОРИСОВНА. Ах да… ваше ассенизационное дело…
МУЖИЧКОВ. О! Вы — и так говорите: ассенизационное дело. Любопытно, любопытно…
СУСАННА БОРИСОВНА. Напрасно вы думаете, что я какая-то… нетрудовой элемент… фигли-мигли… Я очень даже трудовой элемент. Вот вы, например, газовый завод хотите строить, а вы понятия не имеете, что такое ассенизационное дело.
МУЖИЧКОВ (удивленно). Ну-у?
СУСАННА БОРИСОВНА. А вы думали?.. В Германии, например, поля орошения — это что?
МУЖИЧКОВ (придвигаясь к ней ближе). Ну-ну?
СУСАННА БОРИСОВНА. Весь Берлин кормят.
МУЖИЧКОВ (пораженный). Да ну? Вот-вот, я говорил.
СУСАННА БОРИСОВНА. И какие на этих полях чудесные пруды, а в прудах, можете себе представить, что? Форель даже водится!
МУЖИЧКОВ (придвигаясь ближе). А еще, еще? И откуда это вы знаете? Вот, оказывается, какая вы деловая, поди ты… (Как бы толкнув ее в руку.) Здорово…
СУСАННА БОРИСОВНА. Позвольте… (Косится на него.) Пожалуйста, подальше… подальше… Я очень деловая, очень, кошмар… гм… (Закашливается.)
МУЖИЧКОВ. Любопытно, любопытно…
СУСАННА БОРИСОВНА. И луна эта ваша…
МУЖИЧКОВ. Моя?
СУСАННА БОРИСОВНА. Конечно. И соловей, и тургеневские липы, и все это для бездельников. Никакой любви нет. И любовь, и обоз — общественная… как это? Функция…
МУЖИЧКОВ. Что-о?
СУСАННА БОРИСОВНА. Да, да, с общечеловеческим… или как… с международным положением.
МУЖИЧКОВ. Ничего не понимаю. Целоваться с международным положением?
СУСАННА БОРИСОВНА. А что, так нельзя? Это очень просто. Между мужчиной и женщиной всякие отношения должны быть деловыми, товарищескими.
МУЖИЧКОВ. Как, деловыми?
СУСАННА БОРИСОВНА. Конечно. Нужен мужчина — приняла его, как порошок, и все. Никаких настроений, что? И я не признаю полов, да, да… У меня все товарищи. Больше. Мне, например, совершенно все равно, что конторщицу взять за талию, что вас… Да, да, не верите? (Обнимая.) Вот!
МУЖИЧКОВ (отодвигаясь). Позвольте, позвольте…
СУСАННА БОРИСОВНА. Ах, пожалуйста, пожалуйста… Кому вы нужны? Вы как мужчина даже не порошок. Старый, безобразный, отвратительный.
МУЖИЧКОВ. Ну, уж это…
СУСАННА БОРИСОВНА. Но по-товарищески я даже вас могу, вот… (Целует.)
МУЖИЧКОВ (от неожиданности растерян, хитро). По-товарищески?
СУСАННА БОРИСОВНА. Конечно. А вы не верите? Пожалуйста…
Без всякого чувства опять целует.
У Мужичкова руки оживают и с колебаниями и борьбой постепенно обнимают ее, и он ее целует.
Акт третий
КАРТИНА СЕДЬМАЯ
Просторное помещение. Справа и слева другие комнаты. В комнате слева слышно веселье.
МУХОДОЕВ (к Сусанне Борисовне). О, у вас уже не комната, а целая квартира?!
СУСАННА БОРИСОВНА. A-а, это я соседей пригласила, вот они и уступили свои на вечер. А моя по-прежнему эта. Ее, надеюсь, вы достаточно знаете?
МУХОДОЕВ. Извиняюсь, как это достаточно? Что вы этим хотите сказать? Мне теперь она не нужна, даже когда в театр уйдете. Да и я вам, видно, не нужен. Вон вы какой стали? (Осматривает ее.) Черт-те что… Просто без пяти минут партийная…
СУСАННА БОРИСОВНА. Это так… как говорит русская пословица: жизнь — борьба… А один знакомый из школы маскировки даже говорит: всякое существо имеет свой защитный цвет.
МУХОДОЕВ. Все равно. Как-никак, а (смеется) у вас теперь красная фуражечка, а у меня красный платочек. И знаете? Совсем этот красный платочек мне голову задурил. Ножом он у меня в сердце встал, и ни туда ни сюда… черт-те что. Одним словом, не до шуров-муров мне теперь. Поэтому я за вашу комнату больше платить не буду.
СУСАННА БОРИСОВНА. Как, не будете? Вы губите меня, Кузьма Захарыч… Вы же знаете, что у меня, кроме себя, ничего…
МУХОДОЕВ. Э, вы… вы не красный платочек. У меня теперь к коммунизму тяготение. Впрочем, зачем вам платить? У вас теперь имеется, как это по-советски назвать?
СУСАННА БОРИСОВНА. Ах, это невозможно. Он так подозрителен, так подозрителен, кошмарно. Даже намек его может оттолкнуть.
МУХОДОЕВ (надевает на уши трубки радио). Извините, не могу без радио, культура… заграничный теперь достал… могу слушать даже на извозчике. Красота, кто это понимает. Что ж, тогда устройте так, чтобы он мне кое-что сделал.
СУСАННА БОРИСОВНА. Ах, Кузьма Захарыч, это так банально, пошло… Эти ваши «кое-что» давно во всех революционных спектаклях есть.
МУХОДОЕВ. А, не хотите, «пошло»? А как было бы, спрошу я вас, если бы он узнал наши с вами счеты и расчеты? Вроде как о вашей комнатке для моих свиданий. (Вынимая карманные счеты.) А я могу это удовольствие вам сделать… (Хохочет.) Могу. Это раз. (Прищелкивает на счетах.) И он сейчас же вас бросит. Это два. (Тоже прищелкивает на счетах.)
СУСАННА БОРИСОВНА. Это шантаж. Невозможно. Я же погибну. Разве вы этого не понимаете? Все раскроется, и я могу в Гепеу попасть, в черный автомобиль{271}. Кошмар… Потом в суд… и даже в исправдом… А там женщины гибнут. Всех женщин они делают трудовыми. Это подумать только, какой ужас!.. Вдруг я сделаюсь не я, даже вот такая… а трудовая…
МУХОДОЕВ. Ну, это вы зря. Думаете, на самом деле у меня шахры-махры? Мне только личную рекомендацию в случае чего. Было время, когда Муходоев помогал безработным. А теперь, может быть, нужна помощь Муходоеву безработному.
СУСАННА БОРИСОВНА. Как? Уже? Закрываетесь?
МУХОДОЕВ. Эх, Сусанна Борисовна, Сусанна Борисовна… оба мы с вами ущемленные… Так вроде взяли меня за хвост и тово-с… К чему торговать? Столько труда, а все собаке под хвост…
СУСАННА БОРИСОВНА. Кузьма Захарыч, какие выражения, я оглохну.
МУХОДОЕВ. Очень уж обидно. Прибыль твою заграбастает фининспектор. А ты, раз частник, то не имеешь никаких прав, и в жизни ты как холера или тиф. Все против тебя законы. И с тобой даже не разговаривают красные платочки. Просто черт-те что… Только если так, то не выгоднее ли Муходоеву-частнику кончиться, а начаться Муходоеву — советскому ответственному? Пусть попробуют без частника. Муходоев побастует. У Муходоева это, может быть, последний аккорд, как говорят ученые. Только без Муходоева-частника не обойдутся. Придут к Муходоеву. И тогда Муходоеву потребуется права поднести на подносике и с поклончиком-с… (Смеется.)
СУСАННА БОРИСОВНА. Гм… вы смеетесь? А я думала, вы расплачетесь. Я за все вам очень благодарна, Кузьма Захарыч. Все же я не ручаюсь даже за личную рекомендацию. А средств я попробую немедленно достать и ваши счеты и расчеты ликвидировать, если они имеются.
НОНА (являясь). Ну, я благодарю, Сусанна. Мы с Казимиром собрались уходить.
МУХОДОЕВ незаметно скрывается.
СУСАННА БОРИСОВНА. Ах, Ноночка, у меня так все неудачно. Знаешь, мой, оказывается, даже и не думает о разводе. А мне ему говорить… он такой подозрительный… должно быть, все старые подозрительные.
НОНА. Что же ты думаешь?
СУСАННА БОРИСОВНА. Я под предлогом именин пригласила вот всю квартиру и ее… чтобы все видели его у меня. А она бы даже застала меня с ним. Тогда, само собой, с женой он вынужден будет разойтись, а со мной сойтись. Тяжело лишь, Ноночка. Я так устала ходить вот в этом… так устала… безумно хочется одеться прилично.
НОНА. Так ты и оденься.
СУСАННА БОРИСОВНА. Нельзя. Надо, чтобы он одевался лучше меня, тогда и мне можно. Я уж хочу просить твоего Казимира…
