Картина изменилась уже в 1921 г. 20 июня начала свою работу комиссия по проверке Разведупра, назначенная на основе соглашения комиссара Штаба РККА С. Данилова и заместителя председателя ВЧК И. Уншлихта. Председателем комиссии являлся Б. Бортновский — заместитель начальника ИНФО ВЧК[1322].
С точки зрения сохранения секретов комиссия выявила следующие недостатки: агентурный отдел размещался в одном здании с другими отделами, где работали непроверенные сотрудники, многие из которых не были даже членами большевистской партии; посетители Разведупра не учитывались, строгая система их допуска в служебные помещения отсутствовала, и они имели возможность бесконтрольно передвигаться, соприкасаясь с сотрудниками и агентами управления; многие работники, уходя после работы, не закрывали секретные документы в металлические шкафы, оставляя их на столах; не имелось достаточного количества конспиративных квартир для приема агентуры, и эти встречи происходили нередко в здании Разведупра и т. д.[1323]
Комиссия пришла также к выводу, что совершенно необходимо установить внутреннее наблюдение за сотрудниками как самого управления, так и его подчиненных органов. Вопрос о слабости режимных мер в Разведупре был рассмотрен (по результатам работы комиссии) на заседании Коллегии ВЧК 28 июля 1921 г. С докладом выступил руководитель органов госбезопасности Ф. Дзержинский, что свидетельствует о сугубой важности его доклада. Было решено поручить заместителю председателя ВЧК И. Уншлихту, не так давно прибывшему с Западного фронта, где он руководил разведывательной работой, в двухнедельный срок лично ознакомиться с деятельностью Разведупра, пересмотреть его личный состав и агентуру для удаления не внушающих доверия лиц, провести необходимые организационные мероприятия и т. д.[1324]
Необходимые меры были приняты, но самое главное, что взаимодействие ВЧК и Разведупра стало более продуктивным. Начальник управления вводится (не персонально, а по должности. — А. З.) в Коллегию ВЧК с правом решающего голоса[1325].
Уже в начале августа, то есть через несколько дней после комиссии, И. Уншлихту из Разведупра, за подписью его руководителя А. Зейбота, в ВЧК стали поступать конкретные просьбы по усилению режима секретности и конспирации. Так, 8 августа РУ Штаба РККА просило ВЧК принять необходимые меры к выявлению агентов противника в управлении и организовать так называемое внутреннее наблюдение, а говоря чекистским языком, создать сеть осведомителей. С аналогичными предложениями выступил и помощник комиссара Штаба РККА[1326].
А. Зейбот лично беседовал с Ф.Дзержинским по вопросу организации общежития для сотрудников Разведупра, где за ними было бы легче наблюдать. Это предложение имело и положительные, и отрицательные стороны с точки зрения конспирации, поэтому принятие решения по данному вопросу в ВЧК посчитали нужным отложить. Зато чекисты сосредоточились на одном из самых неблагополучных аппаратов Разведупра — разведотделе штаба войск Украины и Крыма и совместно с представителями от А. Зейбота занялись детальным изучением состояния дел.
Непосредственным поводом к проверке стали заявление в ЦК РКП(б) и в ВЧК от бывшего сотрудника военной разведки на Украине И. Визгирда и материалы следствия Всеукраинской ЧК по делу заведующего пунктами переправ (ПРП) на советско-румынской границе некоего Лихого Барбалата, бывшего до революции маклером, а при Врангеле работавшего в контрразведке белых[1327].
Проверка разведотдела штаба войск Украины и Крыма выявила серьезные нарушения в обеспечении режима секретности и факты хищения государственных средств. В результате начальника отдела Б. Северного (Юзефовича) сняли с занимаемой должности и уволили из рядов РККА[1328].
В ходе работы комиссии выяснилось, что следует формализовать в виде соответствующего приказа взаимодействие аппаратов Разведупра и органов ГПУ. Проект такого приказа подготовил заместитель начальника военной разведки, бывший начальник особого отдела ВЧК по 15-й армии Западного фронта Я. Берзин. При согласовании текста приказа заместитель председателя ГПУ И. Уншлихт предложил дополнить его рядом пунктов, включая и следующий: «Во избежание проникновения агентов противника в нашу разведку, разведывательным органам принять меры к регулярной проверке своих агентов контрразведывательными органами ГПУ и особыми отделами»[1329].
А в конце 1922 г. И. Уншлихт предложил председателю РВСР Л. Троцкому слить агентурные аппараты Иностранного отдела ГПУ и Разведупра[1330].
Судя по дальнейшему развитию событий, этот план Л. Троцкий не принял, а в 1924 г. произошло разделение совместных резидентур за границей на самостоятельные чекистские и разведупровские, причем в задачу первых входило ограждение структур военной разведки от проникновения контрразведывательных и политических органов иностранных государств в аппарат и агентурную сеть «соседей» (РУ Штаба РККА — A. З.).
Органы ГПУ — ОГПУ, прежде всего их особые отделы, регулярно проверяя соблюдение режима секретности в Разведывательном управлении, к сожалению, выявляли в нем, так же как и в других подразделениях военного ведомства, много недостатков, способных привести к печальным последствиям. Здесь уместно привести фрагмент из протокола допроса бывшего сотрудника Разведупра И. Анисимова. Вот как он обрисовал ситуацию с соблюдением режимных мер в 1932 г.: «При царящих в то время порядках в Разведуправлении подобные явления, когда сотрудник, не имеющий никакого отношения и служебного касательства к данному сектору, бесцеремонно рассматривал совершенно секретные материалы этого сектора (сотрудник РУ имел возможность попросить материалы другого отдела. — A. З.), считались явлением нормальным… В то время у большинства секторов даже не было сейфов, и материалы хранились в шкафах или старых денежных ящиках, опечатывать которые часто забывали, а если и опечатывали, то ключи и печать держались в незапертом ящике стола»[1331].
По словам И. Анисимова, жесткие требования к соблюдению режимных мер стали твердо насаждаться только в начале 1935 г.
Безусловно, что указанные нарушения могли привести и приводили к утечке секретной информации. По крайней мере, в материалах 2-го отдела польского генштаба, хранящихся в РГВА, имеется тому подтверждение. Несколько конфиденциальных документов за подписью начальника Разведупра оказались в распоряжении польской разведки, и проработка их позволяла выйти на некоторых агентов советской военной разведки в Варшаве[1332].
Чекисты неоднократно выявляли факты разглашения сотрудниками Разведупра закрытой информации. Так, в справке Особого отдела ОГПУ за 1928 г. указано, что сотрудник РУ Бессонов рассказывает другим военнослужащим, не имеющим отношения к разведке, о спецкомандировках[1333].
Полностью расшифровал перед иностранными гражданами свое предстоящее участие в спецмероприятиях в Северном Китае помощник начальника 4-го отдела IV (разведывательного. — A. З.) Управления Малышев. При этом разгласил, что едет в командировку вместе с секретным сотрудником разведки, немцем по национальности, «Августом»[1334].
О подобного рода фактах Особый отдел ОГПУ незамедлительно информировал руководство Наркомата по военным и морским делам для принятия необходимых мер.
Вместе с тем чекисты в ходе работы по оперативному обеспечению безопасного функционирования Разведупра с конца 1920-х годов концентрировались на вопросе ограждения его структур от проникновения агентуры противника. За границей эту задачу решал Иностранный, а в СССР — Особый и Контрразведывательный отделы ОГПУ[1335].
Как отмечают исследователи истории советской военной разведки А. Колпакиди и Д. Прохоров, на рубеже 1920-1930-х годов, ввиду некоторой самоуспокоенности руководства и отсутствия жесткого контроля за действиями агентуры, началась целая череда провалов[1336].
Один из них произошел в Вене в 1932 г., когда австрийская контрразведка задержала в момент встречи нелегального резидента разведупра К. Басова («Аболтынь») и еще троих агентов. Обстоятельства провала вызвали сомнения в действиях помощника резидента В. Дидушка («Франц»). При проработке вопроса выяснилось, что он имел контакты с агентом немецкой разведки Гессленгом и его шефом из секции борьбы со шпионажем Абвера капитаном Протце и даже использовал эти связи для освобождения резидента Басова. Введенный в проверку агент ИНО ОГПУ Р. Бирк («А/218», он же «Иван») дал информацию, укрепившую сомнения чекистов[1337].
