Кирилл взял короткую паузу, видимо, желая отделить варианты друг от друга.
– Вариант номер три. Ты подписываешь манифест и даруешь России Конституцию, которая ограничивает власть императора, сведя ее фактически к церемониальным функциям. Данный вариант мне нравится куда меньше, ведь я таким образом ограничиваю и свою будущую власть. Да-да, не смотри на меня так, я и при этих вариантах собираюсь оставаться цесаревичем и, соответственно, собираюсь принять после тебя корону империи.
– Еще будут варианты? – интересуюсь я.
– Будут. Итак, я озвучил три, так сказать, английских варианта выхода России из нынешнего кризиса. Теперь выслушай французские…
– А германские будут? – перебиваю его напыщенное словоизлияние.
Он хмыкнул.
– Ты зря так иронизируешь. Выхода у тебя нет никакого, кроме как согласиться на один из вариантов. Но об этом позже. Так вот, французы предлагают вариант установления в России республики. Ты подписываешь соответствующий манифест и отрекаешься от престола в пользу Временного правительства, а тебе, в свою очередь, французские власти гарантируют свободное проживание где-нибудь в Париже или в любом другом месте Франции по твоему выбору. Как ты понимаешь, этот вариант нравится мне меньше всего, ведь короны лишаешься не только ты, но и я. Итак, варианты озвучены, и выбор за тобой. Ты как император не устраиваешь никого. Те же союзники настроены очень решительно, вплоть до прекращения финансовой и военной помощи, а также ужесточения позиции союзников относительно кредитов России. А без помощи союзников наша армия просто разбежится. Россия на полном ходу несется в пропасть. Если ты не уступишь, то впереди нас ждет смута, гражданская война и поражение на фронтах. И миллионы погибших среди тех самых подданных, о которых ты так печешься.
Я смотрел на его самодовольную физиономию, борясь с искушением. Я не мог сказать, чего мне хочется больше – просто и незамысловато собственноручно набить ему морду, кликнуть заплечных дел мастеров или расстрельную команду. Но мордобой проблем не решит, заплечных дел мастера давно повывелись в нынешней «тюрьме народов», и «кровавому царизму» их даже негде взять. Ну, а расстрел…
Тут Кирилл Владимирович окончательно оборзел.
– Сколько времени тебе нужно на принятие решения? Или, может, перенесем встречу на вечер? У меня, знаешь ли, дела еще запланированы на сегодня, не хотелось бы опаздывать.
– А куда тебе торопиться? В камере Петропавловской крепости тебя и переоденут, и накормят, да и развлекут как следует. Уж поверь, программа будет интересной.
Великий князь удивленно посмотрел на меня.
– Миша, это несмешная шутка. Ты и так уже испортил все что мог, зачем тебе усугублять?
Настала моя очередь усмехаться.
– Какие могут быть шутки в наше серьезное время? Только серьезные шутки. Ты тут недавно выражал неудовольствие бездарной и беспомощной работой генерала Глобачева. Я намерен предоставить ему возможность исправить твое неверное о нем впечатление. У него к тебе накопилось много вопросов. Поверь мне, очень много вопросов. И о заговоре, и о заговорщиках, и о союзниках, и об их кознях.
Кирилл вскочил со своего места.
– Ты… ты не можешь так поступить! Я – великий князь! Ты объявляешь войну всем членам императорской фамилии! Ты безумец!
Я переждал вспышку его эмоций и спокойно проговорил:
– Знаешь, Кирилл, вы все услышали только то, что хотели услышать. А вот тот же Сергей Михайлович, которому я эти слова говорил, услышал меня правильно. Потому что сказал я ему тогда следующее: «Господа из Государственной думы путают себя с народом, а некоторые члены императорской фамилии путают себя с Россией. Господа заигрались. Пора всех приводить в чувство и ставить в угол коленками на соль». И еще я добавил: «Постарайся объяснить упрямцам, что для них есть только два варианта действий – либо они поддерживают народ и государя в борьбе с врагами народа, либо может случиться так, что нам потом придется вписывать их имена в списки героев, которые погибли от рук мятежников. И все, что мы потом сможем для них сделать как для членов императорской фамилии – это обеспечить почетные похороны и память как о славных героях. Империи нужны герои, а члены императорского дома не могут быть предателями и изменниками. Это просто исключено». Так вот теперь я не уверен, что почетные похороны для члена императорской фамилии всегда лучше позорной казни. Во всяком случае, почетные похороны я могу гарантировать не всем. Эту привилегию нужно еще заслужить.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Глава XI
Обещание императора
Петроград.
Таврический дворец.
6 марта (19 марта) 1917 года.
Вечер
Таврический дворец был буквально набит солдатами. Они были повсюду. Они прогуливались по залам дворца, они толпились в Таврическом саду, еще большее их количество собралось на площади перед главным входом. Да и по самой Шпалерной улице прохаживалось необычайное их количество.
Здесь были представители самых различных частей и даже родов войск. На площади перемешались пехота и кавалерия, нижние чины и офицеры, славянские лица чередовались с кавказскими, и казалось, не было ничего общего в этом вавилонском столпотворении. Но все же была у них всех какая-то общая черта, какой-то особый огонек во взгляде, которым они осматривали окрестности. Во всяком случае, праздные зеваки подходить близко побаивались, а простые прохожие старались от греха свернуть на Таврическую улицу или быстренько шмыгнуть в Водопроводный переулок.
Зато какое раздолье было для газетчиков! Репортеры почти всех столичных изданий сновали среди собравшихся военных, выискивая колоритные типажи и выспрашивая истории. То и дело сумерки разрывали вспышки магния, а киношники крутили ручки своих камер, старясь заснять хотя бы тех, кто толпился у хорошо освещенного главного входа. Впрочем, быстро спускавшиеся на город сумерки все же заставили их переместиться непосредственно в залы дворца, где освещение позволяло снимать происходящее.
Военные были явно польщены таким вниманием прессы, и то тут, то там можно было увидеть солдата или офицера, который с гордым видом что-то рассказывал газетчикам, наслаждаясь минутами неожиданной славы. И, конечно же, быстро привлеченные Сувориным репортеры, фотографы и операторы делали все необходимое для того, чтобы РОСТА не только дал развернутый репортаж о происходящем, но сохранил происходящее для истории.
А событие было и впрямь историческим! Неслучайно тех многих счастливцев, кого делегировали на зал общим голосованием, провожали, будто в отпуск на родину, похлопывая по плечам и спине, говоря напутствия и о чем-то напоминая. Еще бы! Ведь счастливцы отправлялись не куда-нибудь, а на высочайшую встречу государя императора с фронтовиками, на которую его императорское величество пригласил представителей всех частей, которые прибыли в эти дни в Петроград с фронта, а также всех фронтовиков вне зависимости от чина, которые находились в это время в столице.
Однако ввиду того, что в Петрограде не было помещения, которое могло бы вместить всех фронтовиков, было принято спешное решение о распределении количества мест в зале среди всех прибывших частей, оставив какое-то число мест для остальных фронтовиков, находящихся в городе. Вообще, в этой встрече все проходило спешно. Само повеление об организации встречи поступило внезапно, и все дальнейшее для генерала Кутепова превратилось в круговерть из телеграмм, посыльных, телефонных переговоров и быстрых совещаний.
Но наконец, все было закончено, делегаты в зал были выбраны и получили пропуска, а остальные желающие тоже потянулись к Таврическому дворцу, рассчитывая пусть и не попасть в зал, но хотя бы быть в числе тех, кто первым узнает итоги встречи, ведь всем уже было понятно, что встреча эта затевается не просто так, а значит, государю есть что сказать своему воинству.
В самом зале делегатов собралось превеликое множество, и выражение «было яблоку негде упасть» уже прекращало быть фигурой речи, а превращалось в свое буквальное воплощение. И хотя представители разных частей и старались стоять группами, но плотность в зале была такова, что группы эти неизбежно сливались в общую людскую массу. А приглушенный гул в зале ясно показывал, что люди возбуждены выше всякого предела.
