от окрика, как мячик от стенки, и мгновенно оказывается перед Единственновым…
— Да, товарищ Единственнов!
Единственнов. Не видишь, что ли? Время перерыва.
Ибрагим. Сию минуту, товарищ Единственнов!
Ибрагим подходит к двери и, не пуская на почту посетителей, приговаривает:
— Перерыв, товарищи. Нельзя, товарищи, перерыв. Неужели непонятно, товарищи?.. Пе-ре-рыв!
Ему доставляет удовольствие маленькая, кратковременная, но власть над людьми! Его лысина розовеет и начинает лосниться, голос обретает металлическое звучание, но глазки… Глазки остерегаются — они бегают, прячутся, они все время в движении и подобны дыркам на телефонном диске: словно кто-то внутри Ибрагима все время набирает номер, и в дырках мелькают пустота и знаки, пустота и знаки…
Единственнов садится за стол, надевает очки и углубляется в газету. Помещение постепенно почти пустеет, уходят клиенты, разбегаются на обеденный перерыв служащие. Лишь Адиля остается на месте. Она сидит неподвижно, устремив взгляд в одну точку, когда появляются подруги Адили, женщины лет тридцати, вызывающе одетые. Они останавливаются перед прикрытой дверью.
Ибрагим. Нельзя!
Гюльзар. Ой… Вы нас не узнали, Ибрагим-муаллим? Здравствуйте!
Ибрагим. У нас перерыв.
Зулейха. Адиля, скажи этому типу, пусть нас пропустит.
Адиля. Ибрагим, ну что это такое? Товарищ Единственнов! Почему…
Ибрагим. Ну, ладно, ладно. Проходите.
Зулейха и Гюльзар подходят к Адиле и говорят вместе.
— Привет.
Адиля улыбается, придвигает им стулья. Девушки садятся.
Зулейха. Ой, Ада, в универмаг такие пальто-джерси привезли, такие пальто! И красные, и болотного цвета, и мышиного…
Адиля. На что мне джерси…
Гюльзар. Что с тобой творится в последнее время… На что мне то, на что мне это, зачем кино, зачем гулять?
Зулейха. Были бы у меня деньги… Купила бы себе джерси… Не помнишь, почем они были с рук? Послал бы мне аллах такого, как Халил…
Адиля. Дался тебе Халил, сказала же — не трогай его…
Зулейха. Я же ничего плохого не говорю…
Гюльзар. Эх, а я уж ни о чем таком и не мечтаю!
Зулейха. Не ври, пожалуйста. Вот был бы у меня муж… Пусть даже самый никудышный. Какой-нибудь поэт непризнанный.
Гюльзар. На поэтов надежда плохая, помечтай о ком-нибудь другом.
Зулейха. Почему? Это на них наговаривают. Вот со мной по соседству живет поэт Фикрет Садыг — святой, да и только.
Гюльзар. Раз святой, значит, жениться не может, Эх, недавно шли мы с Зулей, видим, Салех…
Зулейха. Да, Ада, знаешь, какой он теперь стал? Такой представительный — с ним не шути!
Гюльзар. У него сын уже в школу ходит. Так вот, остановился Салех, поздоровался с нами. Спросил, как дела. Говорю, все по-прежнему, отлично. А про себя думаю: пусть моим врагам будет так же хорошо… Тебе привет передал, Ада.
Зулейха. Подумаешь, большое дело: привет передал… С нами водились и нас любили, дрались, чтобы только потанцевать с нами, хвастались друг перед другом…
Гюльзар… в смысле, мы тоже мужчины.
Зулейха… да фасонили, а как пришло время жениться, нашли себе других девушек. Не таких веселых и свободных, как мы. С папами…
Гюльзар. А мы-то, дуры…
Адиля. Да хватит вам, ради бога. Не начинайте все сначала, не расстраивайте меня, я и так с утра не в себе.
Зулейха. Она права… Пусть все мужчины катятся к чертовой матери! Интересно, Фира одолжит мне денег?
Гюльзар. Фира теперь не здоровается со старыми знакомыми, а ты хочешь, чтобы она тебе деньги дала?
Единственнов поднимается с места, подходит к двери. Задумчиво смотрит на улицу. Ибрагим приближается к нему.
— Какая мерзкая погода…
Единственнов. И погода хорошая, и жизнь превосходная, и люди прекрасные, и если есть еще у нас жулики, то ты — один из них!
Ибрагим обижается и отходит к своему столу.
Гюльзар. Ада, кажется, этот ваш заведующий опять не в духе.
Зулейха. Что это с ним?
Адиля. Наверно, опять с женой поссорился… Хотите я вас снова познакомлю?
Гюльзар. Сколько раз можно знакомиться? Ты уже трижды нас к нему подводила.
Зулейха. Неважно, от скуки чего не сделаешь. Пусть. Давай снова знакомь нас, Ада, зови его сюда.
Адиля. Товарищ Единственнов, Зуля и Гуля уже целый год изводят меня: познакомь да познакомь.
Единственнов медленно подходит к ним. Он не знает, как держать себя с этими насмешливыми и дерзкими женщинами.
Зулейха. Какая у вас романтическая фамилия, товарищ Единственнов!
Адиля. Это не совсем так, Зуля. Фамилия нашего уважаемого заведующего — Гульмамедов, а Единственнов — псевдоним.
Гюльзар. Как интересно! Значит, вы один-единст-венный на свете человек?
Единственнов. Да.
Зулейха. Ваше лицо мне очень знакомо. Где-то я вас видела.
Единственнов. Возможно.
Зулейха. И я вас откуда-то знаю…
Единственнов. Очень может быть.
Адиля. Четырнадцать лет назад на Восьмое марта в газете была фотография товарища Единственнова. Его сфотографировали, когда он покупал подарок своей супруге. Наверно, там вы его видели.
Гюльзар. Нет, я тогда была слишком мала, чтобы газеты читать.
Зулейха. Товарищ Единственнов, а вы в кино не снимались?
Адиля. Да нет… Товарищ Единственнов — ветеран почтового дела. Сам министр знает товарища Единствен-нова, он даже упомянул о нем однажды в своем докладе.
Гюльзар. А-а-а, вспомнила, где я вас видела! Здесь, на почте. Неделю назад!..
Единственнов. Все прекрасно, все хорошо, но еще не известно, кто кого разыгрывает!
Адиля. Товарищ Единственнов, я и не знала, что у вас есть чувство юмора…
Единственнов. Хватит, товарищи! Ибрагим, где ты там, Ибрагим!
Ибрагим. Я здесь, товарищ Единственнов, я здесь!
Единственнов. До конца перерыва осталось пять минут. Ты меня понял?
Ибрагим. Да, товарищ Единственнов. У меня к вам маленький вопрос.
Единственнов. Ну, давай свой вопрос, Ибрагим.
Единственнов с Ибрагимом отходят в сторону, и подруги вновь остаются одни.
Зулейха. Да они просто горят на работе. Откуда только такие берутся?
Гюльзар. Эти два остолопа?
Зулейха. Всюду такие остолопы, и поэтому, как говорит моя бедная мама, мы остались ни с чем.
Гюльзар. Чтоб им всем мурдешир[57] лица вымыл!
Адиля. Тише ты, Ибрагим услышит.
Гюльзар. Ну и пусть услышит, мне-то что?
Адиля. Как что? Ведь Ибрагим — мурдешир и есть.
Гюльзар. Что?
Адиля. Ибрагим — мурдешир.
Зулейха. То есть как это?
Адиля. Ну, обыкновенно, мурдешир… Подрабатывает… Как выдается свободное время, бежит в мечеть, помогает обмывать покойников.
Гюльзар. Ой, мама!..
Зулейха. Ада, как ты работаешь вместе с таким человеком?
Адиля. Обыкновенно.
Гюльзар. Не боишься?
Адиля. А чего бояться?
Гюльзар. Нет, я тебя не узнаю. Где прежняя Ада?
Адиля. Это потому, что не боюсь Ибрагима? А почему я должна его бояться? Что, другие лучше, что ли? Десять лет
