она затратила считанные минуты. И пока абиссалийка формировала и сшивала культи, я невольно прикипел взглядом к капающей на пол темной крови пленника, кажущейся в тусклом свете ручного фонаря практически черной.
— Иди пока обрадуй экселенса Рафайна. Я скоро подойду, — попросил я Насшафу.
Нелюдь послушно кивнула и исчезла, унеся с собой обе отрезанные ноги. А я приблизился к лужице крови, пролитой во время ампутации, и склонился над ней. Непрошено всплыло воспоминание о куполе того алавийского кардинала, который остался стоять даже после смерти своего создателя. Интересно, это было самоподдерживающееся плетение или колдун в него вложил некий заряд, позволяющий заклинанию существовать автономно? Или тут загвоздка совершенно в ином?
Создав проекцию «Пустышки», я не стал накачивать её энергией, а окунул конструкт прямо в кровь. Эти чары я разработал исключительно в целях обучения Безликих и развития магической выносливости. У него не было никаких функций, кроме индикативного свечения. Но плетение нарочно построено таким образом, чтобы множество замкнутых контуров высасывали из милитария огромные объемы энергии. Поэтому для поддержания такого «тренажера» в активном состоянии требовалась незаурядная подготовка. К примеру, нор Эльдихсен обычно выстаивал чуть более двух минут, прежде чем у него проявлялись первые признаки диссонатии. А у новичков начинала кружиться голова уже через десяток секунд.
Поэтому сложно было описать моё ошеломление, когда «Пустышка» засияла сама по себе, лишь только коснувшись кровавой лужицы. Я наблюдал, как крохотный конструкт плавает на её поверхности и светится, без какого-либо моего вмешательства и содействия. Сердце размеренно било в ребра, минута истекала вслед за минутой, а он всё никак не гас.
— Риз-з! Ты идешь? Необработанная плоть портится быс-стро! — поторопила Насшафа, так и не дождавшись меня. — Без твоих чар мне не справится!
— Да-да, сейчас! — крикнул я на автомате.
А сам всё никак не мог оторваться от созерцания «Пустышки». Она уже просуществовала дольше, чем её сумел бы удерживать любой из нашего братства, за исключением, разве что, Лиаса и меня. Как интересно… а какие еще тайны хранит в себе кровь альвэ, и что это открытие мне сулит?
Глава 8
Несколько следующих седмиц слились для меня в нескончаемую череду сна и кропотливой изнуряющей работы. Неоднократно я закидывал под веко щепотку Ясности, чтобы поддерживать уровень концентрации и освежить в памяти далекие события из улья, когда верховный отец резал меня по живому.
Поначалу процесс пересадки человеку ног от алавийского донора продвигался не очень успешно. Постоянно что-то шло наперекосяк, но из-за особенностей проводимой операции я не сразу понимал, что именно. Долго-долго я бился лбом в стену, пытаясь обмануть иммунную систему организма Рафайна Аурлейна, дабы она не отторгала чужеродные ткани. Раз за разом я повторял одни и те же действия с незначительными изменениями, чтобы взломать этот биологический замок.
Возможно, мне для первого опыта не следовало брать столь неподходящих реципиентов, а потренироваться на существах хотя бы одного вида. А то и вовсе отточить свои навыки сперва на каких-нибудь крысах. Ну да поздно переобуваться в прыжке. Раз уж взялся, придется доводить дело до конца. Тут должен заметить, что информация, почерпнутая от Лаайды, послужила мне весьма хорошим подспорьем и помогла победить многие проблемы, которые не получалось решить с наскока. Всё-таки мои познания в области магии плоти оставались крайне поверхностными. А у Насшафы спрашивать бесполезно. Ведь кьеррский патриарх если и обучал своих детей волшбе, то только сыновей. Потому что женщине никогда не суждено было занять высшее положение в иерархии улья.
К исходу первой недели от бесконечных экспериментов со сложными плетениями моя голова загудела, словно толстый медный котёл. К началу третьей у меня обострились мигрени. Но, невзирая на это, я всё же выстроил конструкт, который сдвинул дело с мертвой точки! Организм изувеченного нор Аурлейна перестал отвергать то, что мы с абиссалийкой к нему пришивали. И тогда внутри моего черепа словно щелкнул какой-то тумблер. Усталость и утомление исчезли без следа. Я одномоментно влился в жесткий режим, при котором покидал тюремные застенки только чтобы поспать, да выслушать короткие доклады о состоянии семейных дел. Велайд с матерью без особых проблем тянули на себе бытовые хлопоты. Так что за поместье мне волноваться не приходилось.
Ну а когда я на основе спроектированного заклинания создал новое, более совершенное, то на меня вообще накатило настоящее воодушевление. Нечто похожее я испытывал в молодости, когда только начинал заниматься музыкой. Тогда вдохновение заставляло меня сутки напролет сидеть за инструментом с нотным листом и карандашом.
Вот и сейчас, добившись первых успехов, я уже не мог остановиться. После благополучной трансплантации конечностей настал черед ушей. За ними больших пластов кожи со спин узников. Потом я и вовсе перешил Аурлейну руки и ноги, поменяв их местами. Удивительно, но пленный убийца даже мог ими шевелить. Правда, едва-едва.
Признаюсь, что выглядели результаты моих экспериментов поистине тошнотворно. Однако брезгливости у меня не вызывали. Она умерла во мне еще в улье. А может и того раньше, когда я лежал, придавленный Мурашкой на груде тел бойцов Сарьенского полка. Кровь, кожа, белёсые ошмётки соединительной ткани, сокращающееся и трепещущее мясо, гнойные выделения — ничто из этого не могло заставить меня даже поморщиться.
Магия плоти оказалась поистине уникальным явлением, которое играючи затыкало за пояс всю мировую медицину моего прошлого высокотехнологичного мира. И ведь это лишь крохотный ее раздел. Только то, что я подсмотрел у верховного отца улья, когда он шаманил надо мной. А полный её потенциал гораздо внушительнее.
Посетила меня шальная мысль попробовать осуществить пересадку голов, но я её отмел. Не так уж много у меня материала, на котором можно практиковаться. Поэтому разбазаривать его налево и направо не следует. Вместо этого я приступил к тому, ради чего вся эта мясницкая авантюра и затевалась — к трансплантации лиц. Но тут же столкнулся с новой проблемой — физиономия Рафайна оказалась значительно шире, чем у Хеенса. И вот здесь мне пришлось поработать полноценным пластическим хирургом.
С помощью Насшафы я корректировал форму черепа Аурлейна, откалывая от него крохотные кусочки кости или, наоборот, вживляя их. Уменьшил нос, скулы, выдвинул вперед челюсть и скорректировал выступ надбровных дуг. Дольше всего пришлось повозиться со лбом. У алавийца он был высокий и округлый, а у дворянчика плоский и узкий. Но в конце концов я желаемого добился. Практически…
Затем я приступил к наиболее ответственному этапу — к пересадке непосредственно самого лица. И вот тут ко мне пришло осознание: все трудности, с которыми я столкнулся
