полная седая пожилая женщина в синем бархатном халате и шлепанцах.
— А я о чем толкую? Откуда кровь-то взяться могла? Виданное ли это дело — кровищи цельная лужа, а покойника след простыл?
— Да там же в пятнадцатой квартире до девяти утра дверь была заперта. Откуда я знал, что… — Участковый увидел Колосова и подходивших на выручку коллег.
— Дверь закрыта! — Маленькая старушка аж подпрыгнула. — А у вас ордера-то на что? Нет, дорогой-любезный. Вы что думаете, мы так все это оставим? Мы жаловаться всем подъездом будем. Прямо начальству вашему жаловаться!
— А чего откладывать, гражданка? — Колосов решил подлить масла в огонь и в суматохе вывести участкового с линии огня. — Вон оно, начальство, во дворе. Прямо к нему все и ступайте.
— А вы мне не указывайте, молодой человек! Я и сама знаю, что мне делать. Вы откуда, из прокуратуры? Вы нам лучше вот что скажите: до каких пор это безобразие продолжаться будет? Когда покойника из квартиры заберут, а? Или, может, так нам на все выходные тут его и оставите? Ночевать нам, что ли, с ним тут?
Колосов кивнул участковому — уходим. Он понял, что момент для приватного опроса жильцов сейчас крайне неудачный. Все раздражены, испуганы и обозлены на милицию. И что сейчас ни скажи, о чем ни спроси — все будет восприниматься в штыки. Он разглядывал жильцов. На площадке, кроме пенсионерок, были граждане и помоложе: трое или четверо мужчин, несколько женщин — одна и точно беременная. Была и девочка лет тринадцати в клетчатой рубашке и джинсовом комбинезоне. Вот как раз ее в ту первую встречу Никита запомнил: девочка была веснушчатой и рыжей. И смотрела на шумевших, растерянных, испуганных взрослых с насмешкой и осуждением.
Глава 7
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ МЕЩЕРСКОГО
На день рождения Катя идти вообще-то не собиралась. Сергей Мещерский болел гриппом и вот уже вторую неделю сидел дома в обнимку с градусником и кипой бумажных носовых платков. Общения с гриппозным другом детства Катя в эти дни дипломатично избегала. Мещерский, как и все мужчины, в дни болезни был страшно мнительным: любой, самый слабый, симптом недомогания повергал его чуть ли не в панику. При температуре (а она повышалась обычно к вечеру) он всякий раз звонил Кате и жалобным тоном перечислял ей, где, что и как именно у него болит, «колет» и «схватывает», какой внутренний орган, по его расчетам, уже серьезно поражен и каких последствий (самых ужасных) следует ожидать при таком течении болезни. После визита в поликлинику к врачу и постановки окончательного диагноза — ОРЗ Мещерский страшно обиделся на всю медицину в целом и на весь белый свет. А когда Катя назидательно посоветовала ему не раскисать по пустякам и быть мужчиной, он обиделся и на нее — перестал звонить и замкнулся в гордом одиночестве дома.
И заглох до самого своего дня рождения. Увы, Сергей Мещерский родился в феврале. И, по выражению Вадима Кравченко, был настоящий «февралик» — Водолей из Водолеев, с которого можно было писать прямо образец гороскопа. По мнению Кати, родиться в феврале было просто кошмаром — ни зимы, ни весны, ни снега, ни солнца, ни дня, ни ночи. Серый сырой туман, сумерки с утра до вечера, пронизывающий ледяной ветер, сплошная простуда и грипп.
В такие скверные дни не только к приятелю на день рождения идти не тянуло, даже сновать по модным магазинам, наряжаться не хотелось. А уж магазины-то для Кати были вообще делом святым. Но в феврале ее не радовали и обновки. Не хотелось ничего. Душа тосковала по весне, теплу, заботе и ласке.
Началось все, когда уехал муж — «драгоценный В.А.» — Вадим Кравченко. Его работодатель Чугунов платил деньги, и он же заказывал музыку. Москва с некоторых пор для Чугунова становилась все менее и менее приветливым городом. Петербург вообще не улыбался. И взоры предпринимателя Чугунова теперь все чаще обращались к провинции, к далеким Уральским горам, к городам в сибирской тайге, к местам, где прошла его давняя комсомольская юность.
Бизнес-тур Москва — Новосибирск — Барнаул — Абакан — Иркутск — Чита — Хабаровск — Харбин — Пекин — Гонконг планировался Чугуновым давно. А начальник его охраны Вадим Кравченко воспринимал все, даже самые вздорные, идеи шефа философски. Только иногда, как замечала Катя, меланхолично напевал что-то себе под нос про «Шилку и Нерчинск» и про тучи, которые «ходят над Амуром хмуро».
Из Новосибирска сразу по прилете туда Кравченко звонил из гостиницы. И теперь на очереди уже был Барнаул. Катя очень скучала по «драгоценному В.А.». Присутствие мужа наполняло дом жизнью: шум, гам, суета, споры — дым коромыслом. «Драгоценный» в редкие минуты кипучей деятельности на домашнем фронте напоминал смерч.
Когда Кравченко уезжал — дом сразу пустел. Катя, болтая с приятельницами по телефону, тысячу раз могла повторять, что, когда «Вадьки нет дома, я просто отдыхаю — не надо ни готовить, ни убираться». Все это были враки чистейшей воды. Когда «драгоценный» уезжал, маленькое домашнее солнце меркло и в квартире наступала долгая полярная ночь.
И конечно, идти на день рождения к Мещерскому без мужа Катя не собиралась. Вот Вадька приедет, тогда уж и нагрянем в гости. К тому времени и грипп Мещерского пройдет, и дурь с него соскочит, но…
В субботу «драгоценный В.А.» объявился не ночью, телефонный звонок разбудил Катю ровно в девять утра. Последовал залп обычных горячих, однако чисто ритуальных приветствий:
— Алло, дорогуша, как ты? Скучаешь без меня, мой зайчик? И правильно делаешь. А мне, знаешь ли, некогда тут скучать — шеф такие дела закручивает, мне вздохнуть некогда от этой канители, не то что скучать!
— Вадик, ты меня любишь? — спросила Катя. — Что ты там мелешь про какие-то дела! Ты меня любишь?
— Угу, конечно, люблю. Между прочим, у нас тут три часа ночи. И я с ног валюсь от усталости, — тон «драгоценного» был убийственно прозаичен. — Я чего звоню: у Сереги-то нашего ведь день ангела сегодня. Нет, завтра. Нет, это по-нашему сегодня, а по-вашему… — И по-нашему сегодня, — вздохнула Катя. — И в чем дело? Ты ему тоже позвони. Прямо сейчас.
— Я-то позвоню. Ты-то не забудь поздравить. И подарок отвези. Я заранее купил, но ты скажешь — это общий от нас. И что ты его сама лично выбирала, понятно? Ему втройне приятно будет.
— А что за подарок? Где он?
— В прихожей, в шкафу, коробка стоит. Ну все, целую, привет. Карточка
