указанно не было то я ожидал когда меня пригласят. Так прошло еще пол часа, как вдруг служанки начали потоками ходить и, похоже, готовить зал к обеду, при этом совершенно не обращая внимания на меня, и двигая сексуально бедрами носили в зал какие-то ткани, переговариваясь между собой что Император захотел украсить зал в багровых тонах. Смотря на то как одна из девушек словно специально подтягивает сползающий чулок, не таясь от меня, и как секретарь, что контролировала приготовления, выгнулась передо мною невзначай, но мне то было все понятно, что и зачем делается. Женские мысли не укрывались даже от такого неопытного манипулятора как я, и вот та зеленоглазая брюнетка поправляет несуществующую бретельку и облизывает губы не потому что у нее губы пересохли. Словно воздух постепенно наполнялся похотью и мне все сильнее хотелось остаться в одиночестве и подальше от этих бестий, чьи мысли прям кричали об неудовлетворённости. Чтобы привести перед встречей мысли в порядок я начал вспоминать утренний разговор с Тэймэй в саду, что принадлежал дворцу Императора. На девушке был строгий черный офисный костюм, она постоянно что-то листала на своем планшете, и долго не обращала на меня внимания сидя на скамейке около столика, на котором стоял горячий кофейник и пара чашек, а так как утро было раннее я воспользовался случаем. Вот именно тогда я впервые заметил отличия в одежде обслуживающего персонала, к столику подошла в традиционной юкате девушка с подносом, на котором стоял горячий кофейник, ее синяя юката не была затянута и когда она нагнулась чтобы поставить кофейник как бы ненароком стык юкаты немного на груди разошелся, оголив немаленькую и привлекательную грудь, а озорные глазки словно скальпелем резанули по мне.
— Нравится? — Спросила Тэймэй как только служанка отошла, я не мог понять как она успела заметить, ведь мгновение назад была поглощена каким-то отчетом, читаемым на планшете, и словно выпала из этого мира, но милашка не дала мне и слова сказать в свою защиту. — Таких же себе заведешь куколок? Вы, мужчины, все на одно лицо, и желания ваши идентичные. Попроси моего папочку, может он и поделится с тобой своими наложницами?
— И она тоже наложница? Что ты имеешь в виду под куколками? — Спросил я ее начиная догадываться, и ведь я же слышал подобное.
— А что тут понимать? Все девушки, что находятся во дворце Императора, являются его собственностью как кукловода, и да, они его куколки, которыми он пользуется по своему усмотрению. — Император был владеющим нескольких стихий, и одной из его стихий была сила манипулятора, но нигде не говорилось^^ми данами обладает Императорская чета или кто-либо из членов Императорской семь^^Жсключением Императрицы, чья сила была известна каждому верноподданному Империи.
И несмотря на то что Император Кайрис являлся кукловодам я не думал, что ему будет позволено иметь практически армию кукол рядом с Императрицей, и как бы они не выглядели это ходячие оружие, да, на них нет брони, и оружия, казалось бы, тоже нет, но все же они готовы закидать своими телами любого, на кого укажет Император.
Тэймэй, видать, немного успокоилась, странно посмотрев на меня, и начала повторно инструктировать меня. Она не стала как Орео перечислять те действия что запрещено мне делать в присутствии Императора и наследных первых детей, я не самоубийца, и понимаю что помимо куколок будет и охрана. Как сказала Тэймэй, это Хаона благодаря своей силе может не опасаться за свою жизнь легко устранив любую угрозу, а вот отец окружает себя охраной, которую, как заметила милашка, я и не увижу, ибо и не должен, но они есть.
Особо Тэймэй уделила внимание своему брату, Адвэю, первому в очередности кандидату на престол, обозначив его как очень самовлюбленного человека и практически копию своего отца. По тону и некоторой мимике я понял, что Тэймэй недолюбливает брата, и это немудрено если судить по той информации что у меня была. Адвэй рос умным и достойным мужчиной, а вот по информации что предоставил мне Орео выходило что этот парень старше меня на двенадцать лет, считающий себя не имеющим изъянов воплощением бога на земле. Эту веру в свою идеальность всегда подкрепляли те, что его окружал, отец всегда говорил о его исключительности, и то что он пока не совершил ни одной ошибки полностью убедило его в том, что он не может быть в чем-то не прав, и эту особенность надо брать в расчет при общении с кронпринцем.
Забавно было смотреть на Тэймэй когда она начала говорить о сестре Элизэтте. Бровки милашки нахмурились, а носик начал постоянно морщится.
— Она сука, я понимаю, что ты не поверишь, да все мне не верят, говоря какая она прекрасная, умная и добрая, но ты, Шосе, поверь мне на слово эта сука, и старайся обходить ее стороной. — Тэймэй оглянулась и я почувствовал как она сканирует своими стихиями пространство вокруг и, возможно, уничтожает подслушивающие устройства. Убедившись что нас не услышат, она приблизила свои губы к моему уху и прикрыв лицо ладошкой, чтобы не смогли прочитать слова по губам, прошептала. — Не верь ни единому ее слову, не верь тому что ты будешь чувствовать, все обман, если ты сделаешь хоть один неверный шаг и она поглотит тебя, моя старшая сестра чудовище, прикидывающееся человеком.
Мои мысли о Тэймэй были прекращены приглашением на обед, который я уже полдня ждал, пройдя все проверки на оружие и в очередной раз выслушав от миловидной охранницы что мне запрещено приближаться без разрешения к кому-то ни было ближе трех метров, в ином случае я буду незамедлительно атакован.
Огромный зал, разукрашенный драгоценными породами дерева и благородными металлами, сам стол был из белоснежного камня, и блюда, что были уже на столе, лежали на искусно изготовленных тарелках. Мне были знакомы эти сервизы, я видел подобные в музеях среди изделий мастеров оружейников, что не гнушались создавать что-то кроме оружия.
Император сидел в центре, немолодой, высокий мужчина, чьё лицо можно считать идеальным по соотношению красоты и суровости, его портреты частенько я видел, но только сейчас видел его вживую и так близко. С правой стороны от него сидел кронпринц. Черный генеральский мундир, безукоризненный взгляд, он что-то лениво ковырял в своей тарелке и просматривал в телефоне какие-то записи, делая пометки в блокноте ручкой. Ничего особенного я не замечал в нем, да, немного красив, да его движения отточены, но я не видел в нем ничего божественного, как его описывали в газетах, я не видел
