Итак, весной и летом 1917 г. основным вниманием Рутенберга завладевает Россия. Для характеристики его настроений в этот период показателен следующий мемуарный фрагмент:
Русская революция должна побрататься (fraternize) с германской революцией, – говорил он <Рутенберг> одному американскому знакомому. – Вскорости мы достигнем Соединенных Штатов Европы.
И когда тот, реагируя на эту тираду, сказал, что Рутенберг действительно революционер, имея в виду преобладание в нем не столько национал-сионистских, сколько социал-революционных идей и настроений, ответ был такой:
– Я русский еврей, – кем я еще могу быть? Имея демократическое правительство, евреи будут самыми горячими патриотами России (цит. по: Szajkowski 1972-74,1: 202).
Исключительно в политической ауре русского революционера, сокрушителя устоев старого мира, воспринимали Рутенберга местные, американские сионисты. В предыдущей главе уже приводились слова Л. Липского о том, что по улицам Нью-Йорка он, подвластный болезненному инстинкту слежки и конспирации, пробирался, крадучись и озираясь. Процитируем этот занятный фрагмент полностью. Липский пишет, что рутенберговские
карманы казались набитыми всевозможными секретными бумагами, планами, сведениями. По нью-йоркским улицам он ходил, крадучись и озираясь по сторонам, не ведется ли за ним слежка. В чужом для себя обществе хранил гробовое молчание, но среди своих голосом, в котором звучали металлические нотки, разворачивал грандиозные далеко идущие планы, призванные мобилизовать слушателей содействовать ему в том, чтобы перевернуть мир вверх дном. Это кипение на время прекращалось: находясь в Нью-Йорке, все-таки вдалеке от театра реальных событий, не зная, где, когда и кем будет взбаламучен революционный потоп, Рутенберг был столь же беспомощен, как моряк, не сумевший достичь иностранного порта (Lipsky 1956:124-25).
Как отмечено в книге Я. Яари-Полескина, в Америке Рутенберг встречался с Л. Троцким (Yaari-Poleskin 1939: 150-51). Произойти это могло в течение тех двух с половиной месяцев, с 13 января до 27 марта 1917 г., которые Троцкий провел в Нью-Йорке, покинув его сразу же, как только пришла весть о произошедшей в России революции.
Рутенберг воспринял Февральскую революцию не менее восторженно. Его подпись стоит под приветственной коллективной телеграммой, направленной в адрес петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов жившими или находившимися в это время в США социалистами-евреями. О русской революции в этой телеграмме говорилось как о крупнейшем завоевании демократических сил в борьбе за свои права:
At a gathering of Socialists representing various shades of the Russian revolutionary movement it was decided of congratulate Council of Workmens and Soldiers’ Deputies upon the great victory of liberty over the old regime. We rejoice in the wise attitude of the Council in supporting provisional Government while remaining uncompromisingly loyal to Socialist principles. Russian revolution has produced indescribable radical trend multitudes of hitherto dormant elements. Large section of the population formerly inimical to the Russian end of the war suddenly became ardent friends and enthusiastic wellwishers of the new-born Russian Democracy. <Signed:> Socialist Democrats – Dr. S. Ingerman, D. Rubinow; Socialists Revolutionists – Dr. Ch. Zhitlowsky, Ruthenberg, Dr. Paul S. Kaplan; Bund – Timothy Kopelson, Dr. Matvey Gurevitch; Jewish Socialist Federation – Max Goldfarb, B.C. Vladeck; Jewish Daily «Forward» – Ab. Cahan; Socialist Territorialist – Davidovich; Poaley Zion – Dr. N. Syrkin (цит. no: Szajkowski 1972-74,1: 554)21.
В упоминавшейся выше статье «Наш следующий шаг» Рутенберг выражал уверенность, что Февральская революция, освободившая русское еврейство, «освободит и евреев, находящихся под влиянием России». Через две недели, 15 апреля 1917 г., в написанной вместе с X. Житловским телеграмме, отправленной на имя А.Ф. Керенского, он поддержал консолидацию сил, которые, боясь раскола международного антигерманского альянса, выступили против сепаратного мира России с немцами. В этой телеграмме содержалось обращение к «бабушке русской революции» Е. Брешко-Брешковской приложить все силы, чтобы воспрепятствовать попыткам установления такого мира (Szajkowski 1972-74,1: 553).
Любопытно, что на массовом митинге в Медисон-сквер-гар-ден, состоявшемся 7 июля 1917 г., Рутенберг выступал уже не как член Бюро национально-социалистической пропаганды, а как представитель партии социалистов-революционеров. Дымов, освещавший этот митинг, писал в своем репортаже, опубликованном в нью-йоркском «Русском слове»:
В своей речи на массовом митинге в Мэдисон Сквер Гарден при встрече русского посольства П. Рутенберг, представитель социалистов-революционеров, сказал:
– Россия не нуждается в том, чтобы ее учили свободе.
Слова эти, встреченные дружными рукоплесканиями, очевидно попали в точку (Дымов 1917d: 4).
Митинг, описываемый Дымовым, был посвящен встрече делегации, которую Временное правительство направило в июне 1917 г. в США. Такие делегации, уже посланные в страны коалиции – Англию, Францию и Италию, должны были служить укреплению дружественных связей между этими странами. Делегацию в Америку возглавил Б.А. Бахметев, вскоре назначенный послом в эту страну. Она была принята на государственном уровне – 6 июля в Карнеги-холле выступил экс-президент Т. Рузвельт, а на следующий день состоялся упомянутый митинг, организованный лейбористским движением США в честь русской революции. На митинге, кроме упомянутого Рутенберга, выступили: А. Каган, представлявший еврейских рабочих Америки, М. Гуревич – от Бунда, С. Ингерман – от российских социал-демократов и др. (Szajkowski 1972-74,1:129)22.
Уже после отъезда Рутенберга из США в «Русском слове» (от 15 и 16 августа 1917 г.) была напечатана его статья «Революция в России», написанная в противовес тем материалам в американской прессе, где прослеживалась тенденция «скомпрометировать русскую революцию, представить ее бессильной анархией». Рутенберговская статья носила разъяснительный для русскоязычной американской публики характер – в ней определялись цели, задачи и политическое значение русской революции, давался аналитический разбор ее основных экономических факторов, причин и следствий, действующих сил и их социально-классового противостояния, говорилось о перспективах. При всей публицистической обтекаемости статьи чувствовалось, что писал ее человек, владеющий предметом и сознающий цели, ради которых он взял в руки перо (полностью приведена в Приложении VI).
Русская революция, – писал Рутенберг в заключение, – освободила от политического рабства все народы великой России. В политической свободе все одинаково заинтересованы, все одинаково желают защитить ее.
Но русская революция поставила социальные проблемы огромной важности, связанные с различными культурными, социальными, экономическими, политическими интересами. Национальными и интернациональными.
В их разрешении все не могут быть солидарны.
Различные классы и группы будут бороться не на жизнь, а на смерть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
