И публика не только смеялась.
Она ревела от хохота. Ли не мог видеть лиц, это верно, ведь нижние софиты слепили его, но он слышал, как они вопят все громче и громче. Они были в восторге. Он отчетливо рисовал себе, как они держатся за животы, как раскачиваются взад и вперед на своих стульях, как багровеют их рожи от такого громкого и такого продолжительного хохота. Больше того, их голоса с каждым мгновением становятся все более пронзительными.
Правда, возникла одна проблема. Идиотская пантомимная лошадь внезапно прогалопировала по сцене, да еще в самой середине его прекрасного монолога!
Это опять Гарри и Альберт валяют дурака! Должно быть, решили отомстить ему за то, что он вымазал внутренность костюма лошади синим сыром. Теперь она воняла так, что им приходится вылезать из нутра лошади, задыхаясь и хватая ртами свежий воздух.
Но Ли не позволит им сорвать свое выступление. Он ведь теперь настоящий профессионал. И он продолжал читать монолог, особо выделял самые смешные строки, которые были столь пикантны, что могли заставить покраснеть даже кочегара с корабля дальнего плавания.
А свои красноречивые жесты Ли сделает еще более экстравагантными.
И аудитория буквально вопила.
Бурая с белыми пятнами пантомимная лошадь снова возникла на сцене прямо перед лицом Ли, заставив его отступить на шаг.
Черт, эти двое дорого заплатят ему за попытку испортить его номер! В следующий раз он нальет клей прямо в ноги этой скотины, и Гарри с Альбертом придется просто выковыриваться из театрального костюма!
Публика заорала еще громче.
Какая-то фигура пробежала между передним рядом и оркестровой ямой. Ли услыхал бряцание цимбал, будто кто-то споткнулся о стойку с ударными инструментами.
И все равно он упорно продолжал свое дело.
Было похоже, что идиотское поведение пантомимной лошади передалось всей публике.
Зрители вопили. Вполне возможно, что они надрались до умопомрачения еще до того, как явились в театр. Ли, правда, ничего подобного никогда не видел, но...
– Эй!
Кто-то пробежал у Ли за спиной, сильно толкнув его. Ли пошатнулся, снова обрел равновесие и продолжал читать поэму. Он будет делать свое дело, пока эта идиотская поэма не кончится, что бы там ни произошло: пожар или наводнение. Асы мюзик-холльного искусства не покидают сцены – никогда и ни при каких обстоятельствах. Это-то он твердо усвоил. Как капитан тонущего корабля не покидает его, так и Ли будет стоять до конца.
Теперь у оркестровой ямы столпилось множество людей.
Но лампы слишком сильно слепили глаза, чтобы можно было разглядеть что-нибудь, кроме каких-то темных пятен. Может, парни устроили драку из-за девки?
«Черт с ними, пусть мордуют друг друга, – решил Ли. – Не позволю я, чтобы меня из-за них вышвырнули с работы».
И снова появилась эта проклятая пантомимная лошадь, но на этот раз Ли с изумлением отметил, что ее задние ноги почему-то тащились по полу, точно Альберт, игравший заднюю половину, упал без сознания. Или мертвецки пьян. Теперь Гарри выполнял работу за двоих. Голова лошади от усилий моталась из стороны в сторону, нижняя челюсть странно отвисла, а глаза в набитой ватой голове закатились и смотрели в потолок.
Все еще продолжая чтение, все еще выдавая свои экстравагантные жесты, напоминавшие работу мельничных крыльев. Ли изумленно смотрел, как передняя часть пантомимной лошади с усилием волочит свою заднюю половину через всю сцену.
Ли пригляделся. Потом присмотрелся еще внимательнее, но так ничего и не понял.
Нет, этого просто быть не могло!
Все еще продолжая декламировать, он изо всех сил пялился на заднюю часть лошади.
Из нее текла кровь.
«Но из пантомимной лошади кровь течь не может!» – сказал он себе, впервые сделав паузу на середине фразы.
Однако именно это и происходило!
Кровь текла из задней части... Больше того, коричнево-белый костюм лошади был разорван...
Нет!
Не разорван!
Он был разрублен!
Он был иссечен чем-то по диагонали – видимо, чертовски острым ножом.
Впервые голос Ли сорвался.
Вопли публики буквально глушили его.
Нет, но кому могла прийти в голову такая дурацкая мысль – убить пантомимную лошадь?
Бессмыслица какая-то!
Но Ли был так ослеплен театральными софитами, что за пределами сцены не видел ничего.
И в это мгновение прямо перед ним возникла огромная фигура. Она была одета во что-то, напоминавшее одежду викингов, а в руке держала огромный кривой нож, который в свете ламп вспыхивал, как неоновый. И снова Ли не сумел переработать информацию, поступавшую через его органы зрения в мозг.
В нем все еще продолжало жить убеждение, что кто-то разыгрывает перед ним специально подготовленную хитроумную хохму. Он думал, что перед ним Джек Шиллито – самый рослый член труппы, – одетый в костюм викинга, а нож – деревяшка, взятая в костюмерной.
К этому времени стихи уже высохли на устах Ли, и он, застыл как статуя, наблюдал, как викинг наносит лошади мощные удары своим чудовищным оружием. Передняя половина все еще пыталась удрать.
Удары ножа располосовали театральный костюм, как это делает повар, когда потрошит рыбу. Из задней части вывалились внутренности, иначе говоря, человек, сидевший в этой самой половине. Он покатился к ногам Ли.
Одного взгляда на лицо Альберта и на его выпученные глаза было довольно, чтобы понять – он мертв.
Тогда викинг кинулся к передней половине лошади, которая все еще пыталась бежать. Он перерезал ей горло, откуда на доски сцены посыпались клочья белой, как снег, капоковой ваты.
Викинг остановился в некотором недоумении, так как, вероятно, ждал потока крови.
Его смущение, однако, длилось недолго, нож снова сверкнул, и лезвие глубоко вошло в шею.
Челюсть лошади жевала воздух с каким-то хлюпающим звуком. Потом лезвие прошло еще глубже и там обнаружило тело Гарри. Лошадь дернулась и тяжело рухнула на сцену.
Викинг рванул к себе голову лошади, оторвал ее напрочь и обнажил голову самого Гарри.
Тот истошно завопил:
– Пожалуйста, не трогайте меня!.. Не трогайте... не смейте меня трогать!
Сверкнул нож.
– ...оставьте меня... Ox! – Крики Гарри прекратились также внезапно, как внезапно смолкает выключенное радио.
С мертвенно-белым лицом, с разноцветными ромбами, нарисованными вокруг глаз. Ли стоял в своем костюме Арлекина и глядел на тот хаос, который разверзся вокруг него.
Шок был так силен, что он даже не услышал голоса где-то в затылочной части черепа, который кричал ему:
– Беги! Беги!
Большой Джек Шиллито, все еще в своей длинной женской одежде, включавшей множество нижних юбок, оставшейся от уже сыгранной в пантомиме роли молодящейся дамы, вприпрыжку мчался через сцену. С помощью грима он изобразил на своем лице некую карикатуру на женщину – страстные ярко-красные губы, нарумяненные щеки, сверкающие в свете ламп наклеенные ресницы, толстые, как ноги паука. Теперь он мчался, задрав юбки до колен, сверкая оборками и кружевами панталон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
