– Ты очень великодушная женщина, Каролина. – Эдвард взглянул на перчатки, которые она сжимала в руке. – Мой отец собирается выехать в деревню. По крайней мере, на какое-то время. Он… – Не договорив, он воскликнул: – Я все еще не могу поверить в то, что произошло! – Он встал и взволнованно прошелся по комнате. – Прости, Каролина, но я ни в чем не виноват. Я ни о чем даже не подозревал. Я и теперь толком не знаю, что отцу было известно о Тэлботе и его похождениях, а что нет. Я не могу сказать точно, выстрелил ли он, чтобы спасти тебя, как он утверждает, или себя самого, как предполагает Дьюард.
– Артур всегда был очень скрытный и хладнокровный человек, – сказал Анандейл, резко отвернувшись от окна. – Совершить столько бесчестных поступков ради того, чтобы спасти Тэлбота, в то время, как Джеред… – Он снова отвернулся к окну, чтобы скрыть слезы, затуманившие его взор.
Каролина сочувственно взглянула на Эдварда, пытаясь найти для него утешительные слова. На самом деле ей самой с трудом верилось в то, что Гренби знал о преступлениях Тэлбота с самого начала.
– Не надо так переживать, Эдвард. Что бы там ни сделал твой отец, желая защитить Тэлбота, он все же не позволил ему совершить убийство. Я всегда буду благодарна ему за это.
Фарнвуд натянуто улыбнулся.
– Спасибо, Каролина, я… – Он запнулся и снова сел. – Мой брат натворил много глупостей, он докатился до омерзительных поступков, – сказал он, с силой сцепив замком руки. – Господи, как бы я хотел, чтобы ничего этого не было! Чтобы все было по-другому: по-доброму, по-честному… Если бы я мог! Если бы я раньше о чем-то догадался…
– Эдвард, ты ни в чем не виноват. Ты не должен нести ответственность за злодеяния Тэлбота. Ты не должен казнить себя из-за брата.
– И все же я не могу оставаться спокойным после того, что произошло. Я все-таки тоже из семьи Раули. И ты должна признать, Каролина, что наша семья перед тобой в большом долгу, – твердо сказал он.
– Мой муж Джеред был тоже Раули. И он тоже совершал ошибки, – сказала она. – Так же как и я сама.
– Но если бы не мой брат, то Джеред не разорился бы, и ты не осталась бы в таком бедственном положении, – с уверенностью заявил Эдвард. – Я настаиваю на том, чтобы компенсировать тебе хотя бы ваши с Джередом вложение в предприятие, развалившееся по вине Тэлбота.
Каролина растерялась. После тех оскорбительных заявлений Тэлбота в адрес Эмили, она не считала для себя возможным принимать деньги от кого бы то ни было из семьи Раули. Но Фарнвуд предлагал ей их, зная всю правду.
– Подумай о своем ребенке, – тихо произнес он. – И о других детях, которые еще могут у тебя появиться.
Она вопросительно посмотрела на него, но не увидела в его глазах ни упрека, ни осуждения.
Мысль о том, что у них с Адамом будут еще дети, вдохнула в нее надежду на счастливое будущее. И если она сейчас откажется от предлагаемых ей денег, то, может быть, потом будет жалеть об этом. В то же время, если она их примет, то выйдет замуж за Адама не с пустым карманом.
Каролина улыбнулась.
– Спасибо тебе, Эдвард. Ты очень великодушный человек.
Он улыбнулся ей в ответ.
– Просто, на мой взгляд, это было бы справедливо. Значит, решено. Я попрошу своего адвоката подготовить все необходимые документы. – Он покосился на Анандейла. – Дядя Хьюго тоже хочет поговорить с тобой кое о чем. Я подожду его в экипаже.
Ей не очень-то хотелось сейчас оставаться наедине о отцом Джереда, но все же она не испытывала той неловкости, как во время разговора с ним в доме Гренби. По крайней мере, ей сейчас нечего было скрывать. Всем уже было известно, что Эмили – дочь Адама, и этого обстоятельства изменить никто не мог.
Каролина протянула Эдварду руку.
– До свидания, спасибо, еще раз спасибо за все. Он поцеловал ее в щеку.
– Мы с Долли хотели бы, чтобы вы с Адамом приходили к нам в гости. И если вы не будете возражать, мы тоже навестим вас в ближайшее время.
– Конечно. Мы будем рады, – приветливо отозвалась она.
Проводив его до двери, она снова вернулась к Анандейлу.
Тот стоял возле окна, как изваяние. Лицо его было омрачено какими-то своими нерадостными думами, на лбу пролегли глубокие морщины, а выражение глаз было непроницаемым.
Каролина опять села в кресло и вопросительно взглянула на старика. Она понятия не имела, что именно хотел он сообщить ей, и терялась в догадках, ничего хорошего, впрочем, не ожидая.
– Не хотите ли присесть? – осторожно поинтересовалась она.
Он послушно сел в кресло. И долго не решался поднять на нее глаза. А когда, наконец, посмотрел на нее, в его глазах она увидела не гнев, но страдание. И ей вдруг стало невыразимо жалко этого несчастного старика. Она растерялась и не знала, как помочь ему заговорить первым.
– Я знаю, Каролина, что Джеред не был… – Анандейл замолчал, словно боровшиеся в нем чувств мешали ему говорить. Наконец он глубоко вздохнул и продолжил: – Я знаю, что мой сын не был идеальным супругом.
– Так же как и я не была идеальной супругой, – смело глядя ему в глаза, добавила она.
Каролина полагала, что эти ее слова вызовут в нем вспышку гнева, но ошиблась – ничего подобного не произошло.
– Я не имею права осуждать вас, – сказал он. – Ведь мне известно еще и то, что вы были с моим сыном до самого конца, даже тогда, когда от него все отвернулись.
Она машинально посмотрела на свои руки – на пальце все еще виднелся след от обручального кольца, которое она не надевала с тех пор, как дала согласие стать женой Адама.
– Я был не прав не только по отношению к своему сыну, но и по отношению к тебе и твоему ребенку. Я виноват перед всеми вами. У меня не хватило в свое время душевного тепла, чтобы понять и простить своего сына, не хватило доброты, чтобы помочь тебе, когда это было нужно, не хватило великодушия принять безоговорочно твоего ребенка. А у Джереда, у моего несчастного мальчика, хватило душевной щедрости – он признал девочку своей дочерью, – хриплым, взволнованным голосом проговорил старик. – И это для меня является самым главным. Я хочу хоть как-то искупить свою вину перед своим сыном. Его воля для меня теперь важнее всего. Если он признавал твою девочку своей дочерью, то и я должен без лишних слов считать ее своей внучкой. И я сам хочу этого.
Каролина изумленно уставилась на него, не вполне веря в то, что услышала. Она сомневалась, правильно ли поняла его.
– Слова Тэлбота о девочке я воспринимаю, как бесстыдную ложь. Обещаю тебе, что никто из членов нашей семьи никогда больше не повторит ни слова из того, что он говорил. Если Джеред дал Эмили свою фамилию, значит, она есть и останется Раули. Она будет иметь все, что должна иметь по праву моя внучка. Я обеспечу ее в любом случае, какую бы фамилию девочка ни стала носить потом, и за кого бы ни вышла замуж ее мать.
