Читаем без скачивания Королева в придачу - Вилар Симона

Брэндон увидел, как его слуга Льюис вывел через боковой вход Джейн. Выплакавшись, девушка немного поспала. Это было хорошо – ей требовалось набраться сил.

– Как вы себя чувствуете мисс Попинкорт? Сможете выдержать ещё одну скачку? Мы едем в Париж.

Во мраке она несколько минут вглядывалась в его лицо.

– Что вы задумали, Брэндон?

И также в темноте, в которой не было видно его лица, глухо прозвучал его ответ:

– Хочу попробовать совершить невозможное. Похитить вдовствующую королеву. Отель Клюни со стороны улицы Сен-Жак казался неприступным. На ночь на воротах опускалась решетка, на зубчатой стене через равные промежутки времени сменялась стража. Другое дело – монастырь бернандинок. Его тоже окружала стена, но он фактически не охранялся. Обо всем этом Чарльзу Брэндону сообщили его люди, тщательно обследовавшие каждую пядь вокруг Клюни и его окрестностей. И Брэндон пришел к выводу, что если и можно будет проникнуть в особняк, то только через монастырь.

Вечером он разбудил Джейн, которая после обратной дорога в Париж чувствовала себя совсем разбитой и проспала целый день. Правда, к вечеру она чувствовала себя лучше, а то, что она находилась под кровом Пейкоков, и отец Боба оказал ей теплый прием, привело её даже в возбужденное состояние. Брэндон более подробно посвятил Джейн в свой план. Правда, план был несколько спонтанным, сумбурным, но, зная, в какой опасности Мэри, он не мог откладывать это дело в долгий ящик. Чарльз утешал себя тем, что в истории уже бывали прецеденты с похищениями королев. В двенадцатом столетии королева Матильда Анжуйская совершила побег из замка в Оксфорде, и в том же веке королева Элеонора Аквитанская сбежала от своего мужа Генриха П... И все же Брэндон понимал, как опасно то, что он задумал, и чем это может обернуться как для него, так и для Мэри. Но хуже, чем сейчас, быть уже не могло – по крайней мере, для Мэри. Поэтому он решил рискнуть, ведь в том, что Мэри оказалась в беде, была и его вина. Как, впрочем, и короля Генриха, и канцлера Булей. Но они находились далеко, а Мэри помощь необходима прямо сейчас! К тому же Брэндон во всем случившемся больше всего винил себя и свою неуемную страсть к Мэри... свою похоть, поэтому и возложил на себя самую опасную и трудную работу. Он понимал, что столько раз предавал Мэри, столько отказывался от неё, что сейчас, когда ей угрожала опасность, просто не мог поступить иначе. Его план был крайне прост: им надо постараться похитить её из Клюни, спрятать на время в Новом доме Пейкока, а когда первый шум утихнет, пробираться посуху во владения Маргариты Австрийской в Нидерланды, откуда уже не составит труда переплыть по морю в Англию. Он даже подумывал обратиться за помощью к Томасу Болейну, но это было опасно. За послом наверняка следят. И хотя его дочь сейчас состоит при Мэри, и Брэндон даже подумывал выйти на Анну, чтобы заручиться её поддержкой, но он понимал, что та слишком молода, чтобы впутывать её в это дело. К тому же Джейн недолюбливала Анну, попросту не доверяя ей, да и у Брэндона остались не самые приятные воспоминания о «маленькой ябеде».

Поэтому они решили более никого не вмешивать в это дело и рассчитывать только на собственные силы. Брэндон попросил Джейн поточнее обрисовать ему внутреннее расположение особняка Клюни, а также провести его тайно в сад монастыря и показать, где содержат вдовствующую королеву. Если им повезет и они смогут выбраться оттуда, то у Сорбонны их будут ожидать его люди, и они укроются в Париже, где среди его миллионного населения не так-то просто будет обнаружить беглецов. Джейн понимала, что многое в этом плане несовершенно, многое рассчитано на удачу, но она уже ввязалась в эту историю и не могла отказаться. К тому же ей требовалось только провести Брэндона в монастырь, а дальше вся ответственность лежала на нем одном.

Вечером, когда от резкого потепления Париж окутался дымкой тумана, они с Брэндоном, миновав лабиринт узких улочек со стороны холма Святой Женевьевы и обходя ограды городских аббатств, подошли к обители бернандинок. Заходить они решили не с главного входа, а через боковую калитку, выходившую в тупик. Этим входом пользовались редко, и обычно здесь дежурила одна из послушниц, которая дремала, перебирая четки, или вязала носки для бедных. Именно сюда и подошла туманной февральской ночью послушница Джейн. Брэндон в мягкой обуви и черной одежде почти слился с темнотой, прижавшись к поросшей плющом стене подле двери. Издали за ними наблюдали его люди, придерживающие лошадей в поводу.

На стук Джейн в тяжелой двери приоткрылось зарешеченное окошко, мелькнул слабый свет.

– Кто здесь, во имя Пречистой Девы? – раздался старческий голос.

Джейн назвала себя. Послышался лязг открываемых нескольких засовов, и дверь слегка приоткрылась, чтобы пропустить послушницу.

– Долго же ты отсутствовала, сестра, – заворчала старушка-привратница. – Мать-настоятельница будет недовольна. Говорила на денек уйдешь, а сама... Э, что ты наделала, девушка! Как ты неосторожна! Ты погасила сквозняком мою свечу. Да дверь-то закрой!

Джейн повиновалась, но пока старая послушница искала кресало и трут, чтобы зажечь свечу, Брэндон быстрее тени проскользнул внутрь и, прокравшись по коридору до поворота, под лестницей обождал мисс Попинкорт, отвлекавшую привратницу. Потом он услышал голос Джейн, которая просила, чтобы привратница не беспокоилась и не провожала её, дескать, она сама пойдет с объяснениями к настоятельнице. Дойдя до лестницы, девушка в темноте нащупала руку Брэндона и увлекла егоза собой. Он только дивился, как она хорошо ориентируется во мраке среди этих путаных переходов. Дверь налево, лестница, поворот, дверь направо, опять лестница... Брэндон старался запомнить расположение переходов, надеясь возвращаться здесь же, но уже с Мэри. Наконец Джейн отворила очередную дверь, и они оказались в сыром туманном дворике со спуском в сад. Джейн подвела своего спутника к небольшому сарайчику у стены, в котором хранились садовые принадлежности. Буквально в нескольких шагах от него высилась высокая кованая решетка, отделявшая монастырь от сада Клюни. Брэндон с сомнением оглядел эту преграду: железные прутья с остриями наверху наподобие пик, высотой примерно пятнадцать футов; прутья решетки гладкие, лишь наверху, подле самых остриев, соединенные кованым узором. По таким трудно взобраться. Но у пояса Брэндона висел тройной железный крюк с длинной веревкой, и с помощью этого приспособления он намеревался перебраться на другую сторону.

Джейн указала ему на восьмигранную башенку особняка Клюни, в которой, как она знала, содержали вдовствующую королеву. Сквозь ставни на верхнем этаже проступали полоски света. В тумане особняк был плохо виден, однако во мгле можно было различить стражника, мерной поступью шагавшего по галерее внутреннего двора.

– Окна моей кельи выходят в эту сторону, – шепотом пояснила Джейн. – Так я узнала, что Мэри здесь, и где её содержат. А страж... Обычно ближе к утру он уходит. Особняк старательно охраняют извне, но не очень-то опасаются, что кто-то проникнет внутрь, и поэтому охрана здесь не столь строга. Да и кому придет в голову, что кто-то решится... Она умолкла. Похитить королеву Франции! Она даже не решилась произнести эти слова вслух.

– Вам страшно, Чарльз? – спросила Джейн совсем по-детски, коснувшись в темноте его запястья дрожащей рукой.

Он уловил её страх и ласково пожал девушке пальцы. Нет, ему уже было не страшно. Он испугался в самом начале, когда только узнал о случившемся, а сейчас он зашел уже слишком далеко, чтобы бояться.

– Идите, Джейн. Спасибо вам за все! Я больше не имею права впутывать вас в это дело.

– Я буду молиться за вас, – шепнула она, прежде чем её светлое покрывало послушницы растворилось в пелене тумана.

Брэндон укрылся в сарайчике. Теперь ему оставалось только ждать. Усевшись подле лопат и грабель, он который раз ощупал свое снаряжение: крюк с веревкой, веревочная лестница, кошель с деньгами, если понадобится кого-то подкупить, и пара кинжалов. Под темной курткой на нем был стеганый жилет, который покрывала тончайшая кольчуга. Чарльз вполне мог предположить, что она ему понадобиться, если придется отбиваться. Хотя, конечно, лучше бы все прошло тихо... В полночь он увидел, как монахини попарно проследовали в молельню, откуда доносились звуки нежной литании. Эти прекрасные песнопения настроили его на религиозный лад: сложив ладони, он жарко молился, прося Всевышнего, его Пречистую Матерь и всех святых не оставить его, помочь спасти любимую. Редко он молился с подобным пылом.