— Верно, — ответил Онрак, гулко топая по мокрой земле.
— И это не просто наивность, — продолжал тисте эдур, хромая следом за т’лан имассом. — То, что мы всё отрицаем, не сознаёмся в содеянном, — решение сознательное, усвоенное нами равнодушие прекрасно служит самым низменным, самым подлым нашим желаниям. Мы — долгоживущий народ, который ныне преклонил колени перед краткосрочными интересами…
— Если это кажется тебе необычным, — пробормотал т’лан имасс, — значит, тот, кто укрылся за завесой, нуждается в вас лишь ненадолго — если и вправду эта скрытая сила манипулирует тисте эдур.
— Любопытная мысль. Вероятно, ты прав. Тогда встаёт вопрос: когда эта краткосрочная цель будет достигнута, что станется с моим народом?
— Вещи, которые стали бесполезны, выбрасывают, — отозвался Онрак.
— Оставляют. Да…
— Если, конечно, — продолжил т’лан имасс, — они потом не будут представлять угрозы для того, кто их использовал. В противном случае ответ: уничтожить, когда они уже не нужны.
— В твоих словах звенит неприятная истина, Онрак.
— Я вообще не самый приятный собеседник, Трулл Сэнгар.
— Это я уже начал понимать. Ты говоришь, души двух Псов заключены в этих… в которых именно, кстати?
— Сейчас мы идём точно между ними.
— Что же они тут делают, интересно?
— Камень высекли так, чтобы заключить их внутри, Трулл Сэнгар. Сотворяя подобие, никто не спрашивает духа или бога, желают ли те такой ловушки. Да и зачем им? Нужда сотворять кумиров — это потребность смертных. Возможность увидеть своими глазами то, чему поклоняешься, в худшем случае даёт иллюзию контроля, а в лучшем — ложную уверенность в том, что можно договориться, сторговаться о своей собственной доле.
— А ты эти чувства, разумеется, считаешь жалкими, Онрак?
— Я большинство чувств считаю жалкими, Трулл Сэнгар.
— Думаешь, этих зверей здесь заключили навечно? Или они попадают сюда, когда гибнут?
Онрак пожал плечами:
— Терпеть не могу такие игры. У тебя есть свои подозрения и знания, но ты о них молчишь. И желаешь выпытать, что знаю, что чувствую об этих скованных духах я. Мне нет дела до судьбы этих Псов Тени. Скорей, я жалею — если и вправду их убили в каком-то ином мире и потом они оказались здесь, — что осталось лишь пятеро, ведь так меньше шансов, что мне самому представится возможность убить такого Пса. Думаю, я бы с радостью убил Гончую Тени.
Тисте эдур хрипло рассмеялся:
— Что ж, не буду спорить: уверенность в себе много значит. Но даже так, Онрак из Логросовых т’лан имассов, не думаю, что ты бы ушёл целым и невредимым из боя с Псом.
Неупокоенный воин замер и развернулся к Труллу Сэнгару:
— Есть камень и камень.
— Боюсь, я тебя не совсем понимаю…
В ответ Онрак обнажил свой обсидиановый меч. Подошёл к ближней из двух статуй. Передняя лапа изваяния была выше т’лан имасса. Он обеими руками поднял клинок, а затем с размаху ударил по тёмному, гладкому камню.
Воздух разорвал пронзительный треск.
Онрак пошатнулся, вскинул голову, глядя, как по громадной статуе побежали трещины.
Она задрожала, затем взорвалась облаком мелкой пыли.
Трулл Сэнгар завопил и отскочил назад, попытался убежать, но пыль накрыла его.
Туча шипела вокруг Онрака. Воин выпрямился, затем принял боевую стойку, когда увидел в сероватом мареве тёмный силуэт.
Снова грохот — на этот раз позади т’лан имасса. Взорвалась вторая статуя. Двойная туча затмила небо так, что опустилась внезапная тьма. Разглядеть что-то было можно лишь на дюжину шагов.
Зверь, который возник перед Онраком, был в холке того же роста, что и Трулл Сэнгар. Бесцветная шкура, глаза горят чёрным. Широкая, плоская голова, маленькие уши…
Сквозь сероватый морок пробились лучи двух солнц и слабый, отражённый свет лун — и Пёс отбросил два десятка теней.
Зверь оскалил клыки, которые могли размером соперничать с бивнями, беззвучно зарычал, приподняв губы так, что показались кроваво-красные дёсны.
И бросился.
Полуночным вихрем клинок Онрака устремился вперёд, чтобы запечатлеть поцелуй на толстой, мускулистой шее — но рассёк лишь пыльный воздух. Т’лан имасс ощутил, как на его груди смыкаются гигантские челюсти. Неодолимая сила вздёрнула его в воздух. Хрустнули кости. Воина тряхнуло так, что меч вылетел из рук и скрылся в пыльном сумраке…
Но не упал, потому что его поймала в полёте вторая пара челюстей.
Кости левой руки имасса разлетелись на два десятка кусочков под тугим покровом задубевшей кожи, а затем руку вовсе оторвали от тела.
Зверь с хрустом тряхнул его ещё раз, а затем бросил в воздух. И Онрак повалился разбитой грудой на землю, перекатился и больше не шевелился.
В голове Онрака рокотал гром. Он подумал, что можно ведь рассыпаться в пыль, но впервые не ощутил ни желания, ни, похоже, сил, чтобы сделать это.
Он лишился силы — Клятва разорвана, мощь Обряда вырвана из неупокоенного тела. Воин понял, что стал теперь таким же, как его павшие сородичи, получившие такие физические повреждения, что перестали быть единым целым со всеми остальными т’лан имассами.
Лёжа неподвижно, Онрак почувствовал тяжкую поступь одного из Псов, который подошёл и остановился над воином. Покрытый пылью и осколками нос ткнулся в него, толкнул изломанные рёбра в груди. И отодвинулся. Онрак слышал дыхание зверя — точно волны катятся с приливом в пещеру — чувствовал его присутствие как тяжесть во влажном воздухе.
Долгое время спустя Онрак понял, что Пёс уже не нависает над ним. И тяжёлые шаги уже не отдавались в мокрой земле. Будто оба зверя просто исчезли.
Затем рядом послышался скрип сапог, чьи-то руки оттащили его в сторону и перевернули. Сверху на воина уставился Трулл Сэнгар:
— Не знаю, слышишь ли ты меня ещё, — пробормотал он. — Но если тебя это хоть немного утешит, Онрак из Логросовых т’лан имассов, это были не Псы Тени. Наверняка не они. Эти были настоящие Псы Тьмы, друг мой. Боюсь даже представить себе, что́ ты выпустил здесь на волю…
Онрак сумел ответить сухим шёпотом:
— И как же меня отблагодарили.
Трулл Сэнгар оттащил разбитого т’лан имасса к низкой стене у края города и прислонил спиной к камню так, чтобы воин сидел.
— Хотел бы я знать, чем ещё я могу тебе помочь, — проговорил он, отступая на шаг.
— Если бы здесь были мои сородичи, — отозвался Онрак, — они бы провели все необходимые ритуалы. Отрезали бы мне голову от тела и нашли бы для неё подходящее место, откуда я мог бы взирать на вечность. Обезглавленный труп они бы расчленили и разбросали конечности. И забрали бы меч, чтобы вернуть его к месту моего рождения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
