Ничего из этого Элен не волновало. У неё была другая причина для беспокойства. Придя в себя и обнаружив рядом доктора, она не знала, как себя вести. «Знает или нет?» — думала она, глядя в спину лекарю, который, бубня себе под нос что-то, похожее на песенку, готовил на столике питьё. Вот он закончил, обернулся.
— А-а! Ну, наконец-то вы снова здесь, с нами. Долго заставили ждать, милая! Так, вот это надо выпить, хоть и гадость изрядная. Зато потом спасибо скажите, лихорадки не будет. Давайте-давайте, панна, пейте. А то сейчас позову вашего Штефана, он вас держать будет, а я — с ложечки поить.
Доктор болтал без умолка. Под его трескотню Элен выпила что-то безумно горькое и подумала, почему-то совершенно спокойно: «Так оно даже лучше. Узнал — и пусть. Ничего объяснять не надо. Вот скажет ли другим? Нужно попросить…» Но о чём попросить, она додумать не успела, уснула. А когда проснулась, рядом был Штефан. Он сидел на табурете и чинил что-то из одежды.
— Сколько времени? — спросила Элен. Зачем это ей нужно, она сама не знала. Просто захотелось услышать собственный голос.
— Проснулись? Вот и славно. Тут доктор вам микстурку оставил, надо выпить, — не отвечая на вопрос, заговорил денщик. — Дайте-ка я вам подушечку поправлю.
— Погоди, это что, опять та пакость, от которой в сон проваливаешься, как в омут? Не буду! Пусть сам пьёт!
— Ну, наконец-то узнаю вас, панна Элена, — заулыбался Штефан. — Спорить начали — значит, всё в порядке! А микстура другая, от неё в сон не потянет.
— Лучше принеси чего-нибудь поесть, а? Хотя бы хлеба кусок.
— Хо-хо! А лекарь-то стоящий оказывается! Он так и сказал: проснётся — есть запросит. Голова-а! Я-то ему не поверил, но поесть для вас припас на всякий случай. Курочка сегодня. И пудинг.
— Ой, неси скорее, не издевайся! А то сейчас слюной захлебнусь!
Пока Штефан выходил в свою крошечную комнатёнку за провизией, Элен, немного покряхтев, села на кровати. Штефан, вернувшись, расстроился:
— Лежать вам нужно, панна Элена. Доктор узнает, что вы сели — голову мне оторвёт.
— Ты давай сюда курицу, не стой столбом, а то голову тебе оторву я. А насчёт доктора не беспокойся, я сама с ним поговорю.
После еды пришло состояние покоя и умиротворения. Элен опять легла, но спать не хотелось. В комнату заглянул Штефан.
— Чего тебе? — спросила Элен.
— Да к вам пан Юзеф рвётся. Доктор не велел никого пускать, но… Может, его — можно? Ведь он специально ночью из комнаты потихоньку вышел, а вы всё едино не спите.
— Конечно, впусти!
Через несколько секунд появился Юзеф. Штефан деликатно удалился к себе, прикрыв дверь. Юзеф стоял, как-то нерешительно переминаясь с ноги на ногу.
— Юзеф, ты что? Что с тобой?
— Я пришёл узнать, как вы себя чувствуете, пан Ален, — церемонно произнёс он, глядя в пол. Элен даже приподнялась на локте. Потом ответила в той же манере:
— Благодарю вас, пан Юзеф, за беспокойство о моём драгоценном здоровье.
С удивлением взглянув на неё, Юзеф увидел смеющиеся прищуренные глаза. А Элен продолжила:
— Ну что, может, хватит? С чего это ты так заговорил? Можно подумать, мы на великосветском приёме и едва знакомы. Садись!
Юзеф улыбнулся и сел на табурет, на котором недавно сидел Штефан.
— Как ты?
— Думаю, уже скоро станет хорошо. Всё потихоньку болит, но уже меньше. Вот только дышать глубоко ещё не могу, больно. А-а… как дела в школе? Знают… обо мне?
— Конечно, знают. Все видели, как мы вернулись. Теперь обсуждают, сколько ты пролежишь.
Они так естественно и незаметно перешли на «ты», что даже сами не заметили этого.
— А больше ничего обо мне… не говорят? — осторожно спросила Элен. Юзеф удивлённо поднял брови. Ей пришлось уточнить вопрос: — Доктор не рассказал?..
— А-а… Нет. Не рассказал. Я даже удивился. Он ведь такой болтун, а тут промолчал.
— Болтун болтуну рознь, — задумчиво произнесла Элен фразу, услышанную когда-то в таборе. — Хорошо. Значит, через недельку можно будет вернуться на занятия.
— Ты что! Через неделю — рано! Тебе никто не позволит.
— А кто мне может запретить? Это моё дело. Вот перестанет болеть нога, и вернусь в зал. Не так всё страшно, если я даже немного могла идти.
Юзеф помрачнел.
— Я ведь пришёл попросить прощения.
— Прощения? За что? — собиравшаяся лечь Элен снова села, поморщившись от боли.
— За то, что оставил тебя одно… одну. Если бы я не побежал тогда за этой несчастной булавкой, ничего бы не случилось! На двоих не напали бы!.. — Юзеф говорил торопливо, боясь, что она не даст ему сказать слова, которые он приготовил заранее. Она и не дала.
— Ты уверен?
— Конечно! Мы бы отбились, даже если те четверо всё же решились напасть! Я не должен был уходить… Ведь я мог, в конце концов, взять тебя с собой. Прости меня. Я виноват…
— Не сходи с ума! — резко прервала его Элен. — Если бы сейчас всё обошлось, случилось бы в другой раз, уже по-другому. И ещё неизвестно, как бы повернулись тогда события. А так — ничего серьёзного не произошло.
— Значит, ты тоже думаешь, что всё может повториться?
— Да. Те четверо чётко сказали, что кто-то поручил им «поучить меня хорошо себя вести». А… что, кто-то ещё так думает?
— Я, Штефан и мой денщик. И доктор. Он всё расспрашивал, как и что случилось, а потом заявил мне, что хорошо бы я всегда был рядом, поскольку, мол, есть вероятность, что это нападение не случайное, а в таком случае, попытку могут повторить. Так что тебе нужно быть осторожным… осторожной.
Элен тихонько, чтобы не стало больно, засмеялась:
— Да не путайся ты в словах. Пока мы здесь, в школе, я — Ален.
— А ты… не боишься, что все всё-таки узнают правду?
— Узнают? Как? Кто может проболтаться? Доктор уже доказал свою лояльность, подозревать Штефана глупо, это ему не нужно. Остаёшься ты, — Элен снова усмехнулась, но Юзеф не улыбнулся.
— А всё же?
— Знаешь, — в её голосе появилось раздражение, — мне что-то нехорошо, усталость какая-то навалилась. Ты иди, а я посплю… Не желаю думать о том, что может случиться, а может, и нет.
Она улеглась, натянув одеяло до подбородка, и закрыла глаза. Юзефу ничего не оставалось, как уйти. Когда он вышел, Элен снова открыла глаза и долго ещё не спала, глядя в потолок и думая о том, кто мог настолько сильно её ненавидеть, что решился организовать нападение.
* * *
Через пару дней Элен начала вставать и понемногу ходить, хотя доктор и выражал сомнения по поводу того, что это целесообразно делать так рано. Синяки синяками, но переломы и трещина требовали покоя. Элен ничего не хотела слушать, говоря, что раз она имеет силы, чтобы сделать несколько шагов, она их сделает. Очень быстро несколько шагов превратились в несколько десятков. Теперь она могла подходить к окну и стояла, глядя на заснеженный парк. Он немного напоминал ей другой парк, в котором она, действуя на нервы всем домашним, занималась тем, что считала интересным и нужным ей самой. Она улыбнулась при мысли, что теперь так же достаёт своим характером доктора, как когда-то — дядю Яноша и пани Марию.
