нет? Ты любишь ее. Я тоже люблю ее. Она не была похожа на смертную женщину — она была ведьмой. Да, она убивала при жизни, ей нравилась кровь мужчин и вид глаз, навеки застывших в поклонении ее красоте. Мы вместе поклонялись ее госпоже Гекате. Потом ее обезглавили. И вот — я украл тело, чтобы воссоздать этот образ. Стал ее служителем. Мужчины приходят и желают ее, и я делаю им подарок, который сделаю и тебе. Поскольку они любят ее, я даю им то, что могу — возможность положить их измученные головы в ее руки, пусть и восковые, но ее дух рядом. Они все чувствуют ее дух, и поэтому приходят, и поклоняются. Ее дух говорит со мной по ночам и просит привести новых любовников. Мы много лет путешествовали вместе, она и я, а теперь вернулись в Париж за новыми поклонниками. Они должны лежать в ее руках, окровавленные и яркие, и вечно смотреть ей в лицо своим любящим взглядом. Когда она желает, я даю ей нового поклонника.
Полковник приходил сегодня утром, и когда я сказал ему то, что говорю вам, он согласился. Как и все они. И ты согласишься, мой друг, я знаю, что согласишься. Подумай об этом: лежать в ее бледных руках и смотреть в вечность; умереть с благословением ее красоты в своих глазах! Ты принесешь себя в жертву, не так ли? Никто не узнает, никто ничего не заподозрит. Ты будешь играть Иоанна Крестителя? Хочешь, чтобы я помог тебе, прямо сейчас, не так ли? Ты хочешь, чтобы я…
Гипноз. Вот и гипноз. Бертран попытался пошевелиться, но голос монотонно гудел, а глаза смотрели на него с мольбой. И холодное лезвие ножа коснулось его горла. Лезвие начало резать. Он слышал слова сквозь серый и алый туман, когда смотрел ей в лицо. Она была ведьмой, Медузой — лежать в ее объятиях и поклоняться ей, как поклонялись другие! Романтическая смерть? Через мгновение его голова будет лежать на подносе, и он сможет видеть ее, погружаясь в темноту. Он никогда не сможет обладать ею — зачем жить дальше? Почему бы не умереть и не познать ее сияние навечно? Хранитель знал, что это наслаждение, и был добр к Бертрану. Добр. Нож резанул по шее. Бертран вскинул руку. Внезапный ужас промелькнул в его душе. Он схватился с вопящим маленьким безумцем, и клинок со звоном упал на пол. Они бросились друг на друга, и Бертран вцепился в пухлое серое лицо, глубоко погрузив пальцы в горящие глаза маньяка.
Убийца! Колдун! Безумец!
Что-то глубоко внутри у него воскресло. Молодость, рассудок, воля к жизни. Его пальцы сжались, когда он прижал голову серого человечка к полу. Он сжимал, душил, пока время не растворилось в хаосе красного гнева. Когда руки наконец разжались, маленький маньяк лежал неподвижным и мертвым. Бертран встал и повернулся к своей бесстрастной богине. Ее улыбка не изменилась. Он снова взглянул на эту адскую красоту, и душа снова дрогнула. Затем его руки нащупали на груди пальто, и он преисполнился храбрости.
Молодой человек вытащил из кармана смятую рукопись-свое стихотворение Саломее.
Нашел спички.
Зажег рукопись. Она вспыхнула, когда он поднес к пылающим волосам изваяния. Огонь смешивался с огнем, а она продолжала смотреть на него так, как Бертран еще не мог понять; ужасным образом, очаровывавшим его и всех людей, манившим их к гибели. Порыв овладел им даже в самом конце. Он обнял Саломею — обнял ее, когда она горела, извиваясь и двигаясь в огне. Он на мгновение прижал ее к себе, когда пламя разгорелось, затем снова усадил на скамью. Она горела ужасно быстро.
Ведьма должна сгореть…
И, как у ведьмы, ее умирающее лицо изменилось. Они смялось в отвратительную массу, превратившись в ужасное рыло горгульи, в тающий бесформенный желтый комок, из которого, словно голубые слезы, выпали два стеклянных глаза. Ее тело извивалось в агонии, а восковые конечности опадали. Вот теперь она стала настоящей — и кара настигла её. Пламя истязало это адское порождение точно так же, как Бертрана мучили ее восковые чары. Страдающая от огня, но очищаемая им.
Потом все закончилось. Бертран уставился на лежащего на полу человека; тот лежал без движения, мертвый, а пламя костра медленно ползло в тумане. Скоро огонь навсегда уничтожит музей, и тот ужас, что влечет людей к трагическому повторению древнего преступления. Огонь очистит все. Бертран снова уставился на маленькую кучку расплавленной желтой жидкости, которая пузырилась и кипела, словно в каком-то стремительном процессе разложения. Уставился на нее, и взмолился, чтобы огонь разгорелся быстро. Ибо теперь, задохнувшись от ужаса, он понял, осознал тайну ее очарования, которая ускользала от него.
Маньяк-убийца на полу создал статую из тела своей жены, найденного в морге. Об этом он сказал Бертрану. Но теперь Бертран увидел больше, понял и разгадал тайну зловещей силы статуи. Мертвое тело ведьмы источало миазмы зла…
Бертран повернулся и, всхлипывая, выбежал из красной опустошенной комнаты, выбежал, всхлипывая, подальше от желтой пузырящейся кучи расплавленного воска, из которой торчал обугленный костлявый скелет женщины, служивший когда-то каркасом статуи.
Перевод: Кирилл Луковкин
Смерть это слон
«Смерть — это слон
С пылающими глазами и внушающий ужас,
Взмыленный и громадный»
Вашел Линдсей: «Конго».
Robert Bloch. "Death Is an Elephant", 1939
1.
Это не самая легкая работа в мире, быть пресс-агентом для цирка. Обычная тяжелая рутина, как в общении с темпераментными звездами, так и с одинаково темпераментными газетами, с которыми приходится иметь дело. Есть тысячи точек зрения для каждой истории и тысячи уловок, чтобы напечатать эту историю.
Но самое ужасное во всем этом — лучшие истории, которые никогда не будут напечатаны: увлекательные, таинственные, невероятные истории, произошедшие по ту сторону циркового очарования — истории, которые я никогда не смогу написать, — это худшая сторона этого дела.
Конечно, есть выход, и я воспользуюсь им. Странное дело о дрессировщике — капитане Зарове, уже опубликовано; с радикальными изменениями имен вовлеченных в это дело участников.
Я очень хочу увидеть полный рассказ в печати; в моей крови есть чернила, как говорят парни. В частности, когда рассказы правда, то наступает момент, когда я больше не могу подавить в себе желание показать их миру.
Такая история и такое время снова есть. Вот этот документ с именами, датами и небольшими измененными деталями — но со странной историей,
