– Дыши.
Он не знал, где сейчас находится, но это никак и не заботило его. Все, что сейчас имело значение, это ощущение удушья. И он не хотел дышать, несмотря на то, что отчаянно в этом нуждался. Ощущение это было столь гнетущим и столь болезненным, что не только приводило в полное смятение его разум, но и всецело захватило его. И казалось, что лучше смерть, чем это затянувшееся ощущение.
Ричард даже не хотел шевелиться, потому что с каждой проходящей минутой легче становилось не дышать. И казалось, что если удастся удержаться от дыхания чуть-чуть дольше, то там, где-то за гребнем темного холма, маячившего впереди, закончатся и боль, и страдания. Он тщательно старался лежать абсолютно спокойно, надеясь, что вращение мира остановится прежде, чем его вырвет. Он не мог даже представить, насколько это опасно для него. И если он пролежит без движений еще немного, тогда все страдания исчезнут. Если он сможет просто вот так неподвижно лежать, тогда просто-напросто исчезнет все.
– Дыши.
Он не обращал внимания на этот далекий, вкрадчивый голос. Его разум медленно уплывал в прошлые времена, когда ему довелось вот так же тяжело страдать. Это было, когда Денна захватила его, заковала в цепи и, совершенно беспомощного, оказавшегося полностью в ее власти, пытала, причиняла ему боль, пока он не обезумел от пыток.
Тем не менее именно Денна научила его терпеть боль. Он даже представил ее, стоящую где-то рядом, следящую за ним и поджидающую, чтобы удержать его на грани смерти. Были времена, когда, находясь с ней, он добирался до гребня далекого темного холма и начинал опускаться по другую его сторону. И когда случалось такое, Денна оказывалась там как раз в нужный момент и, приложив свой рот к его рту, принудительно вдыхала в него свою жизнь. Она управляла не только его жизнью, она управляла и его смертью. Она забирала все. Даже собственная смерть не принадлежала ему; она принадлежала ей.
И вот сейчас она снова следила за ним. Ее серебристое лицо приблизилось, присматриваясь к нему. И было интересно, будет ли ему дарована смерть или она вновь поднесет свой рот к его рту и…
– Дыши.
Ричард был в замешательстве. Ведь Денна вовсе не была похожа на серебристую статую.
– Тебе нужно дышать, – говорил тот же вкрадчивый голос. – Если ты не будешь дышать, то умрешь.
Ричард прищурился, уставившись на это прекрасное лицо, мягко освещенное холодным лунным светом. И попытался втянуть чуть больше воздуха в легкие.
А затем плотно зажмурил глаза.
– Это вызывает боль, – прошептал он, тратя весь запас воздуха от неглубокого вдоха.
– Ты должен. Это дает жизнь.
Жизнь. Ричард даже не знал, хочет ли жить. Он был таким усталым и таким истощенным. И смерть казалась такой заманчивой. Не будет больше борьбы. Не будет боли. Не будет отчаяния. Не будет одиночества. Не будет слез. Как не будет и мук и страданий из-за потери Кэлен.
Кэлен.
– Дыши.
Но если он умрет, кто поможет ей?
Он сделал более глубокий вдох, проталкивая воздух в легкие, несмотря на обжигающую мучительную боль. И думал только об улыбке Кэлен, а не о боли.
Он сделал еще вдох. На этот раз еще более глубокий.
Серебристая рука осторожно поглаживала сзади по его плечу, словно подбадривая в мучительной борьбе за жизнь. Лицо, наблюдавшее за его усилиями, выглядело печальным и полным сочувствия.
– Дыши.
Ричард кивнул, сжимая кулаки и задыхаясь от обжигающей прохлады ночного воздуха.
Он откашлялся бледной красноватой жидкостью со сгустками крови, имевшей металлический привкус. И сделал очередной вдох, давший ему силы выдавить наружу еще больше жидкости, жгущей его легкие. Некоторое время он лежал на боку, попеременно вдыхая воздух и исторгая с кашлем текучую жидкость.
Снова вдохнув, пусть и прерывисто, он перевалился на спину, в надежде, что окружающий мир от этого прекратит вращаться. Он закрыл глаза, но стало только хуже, потому что к вращению добавилось ощущение, что его переворачивает, словно он скатывается по склону. Его живот скрутило на грани извержения содержимого.
Он открыл глаза и в темноте уставился на раскинувшиеся над ним ветви с листьями. В пологе над головой он различал в основном кленовые листья.
Созерцание листьев – хорошо знакомых талисманов – улучшало его ощущения. В лунном свете он разглядел и другие по форме листья. Чтобы отвлечь рассудок от боли и тошноты, он заставлял себя определять все листья, какие мог различить. Вот небольшая группа сердцевидных листьев липы и, чуть выше, ветка или даже две, похоже, белой сосны. А вот, правда, на заметном удалении, торчат пучками листья дуба, наряду с елью и пихтой. Хотя вблизи преобладали кленовые листья. И при каждом дуновении ветерка он слышал характерный мягкий шелест листьев трехгранного тополя.
Помимо боли, затрудняющей дыхание, Ричард отчетливо осознавал, что вообще с ним самим что-то не так. Это касалось чего-то самого основного, врожденного.
И это не ушиб или какая-либо травма в обычном понимании, но каким-то образом он знал: что-то оказалось ужасающе повреждено. Он пытался точнее определить ощущение, но так и не смог выделить точное место. Это было чувство внутренней пустоты, гнетущее, не имеющее отношения к знакомым ему эмоциональным проявлениям, таким как необходимость разыскать Кэлен, или к тому, что он сделал, отправив д’харианскую армию в свободный поход на земли Древнего мира. Он попытался сопоставить ощущения с другими, пугающими, о которых ему рассказывала Шота, но все было не то.
Скорее, это было чувство тревоги, пустоты внутри него самого, ощущение, о котором он мог сказать лишь то, что никогда не испытывал ничего подобного раньше. Вот почему он оказался так взволнован и обеспокоен, пытаясь идентифицировать свои впечатления: это было совершенно незнакомое состояние. В нем словно бы отсутствовала некая важная составная часть, о которой ему никогда еще не приходилось задумываться и никогда не доводилось идентифицировать как особый элемент, как особую часть себя, теперь оказавшуюся потерянной.
Ричард чувствовал себя так, будто больше не был самим собой.
И тут ему на ум пришла рассказанная Шотой история про Бараха и написанную им книгу «Тайна могущества боевого чародея». Ричард удивился: уж не внутренний ли голос пытается подсказать ему, что такая книга способна помочь ему в подобной ситуации. И затем был вынужден признать, что проблема, похоже, как-то связана с его даром.
Размышления об этой книге заставили Ричарда задуматься, зачем Шота рассказывала ему о его матери, о том, что мать не одна погибла в том пожаре? Зедд заверял, что обследовал обуглившиеся остатки дома и не нашел никаких других костей. Как такое могло быть? Или Зедд, или Шота, но кто-то из них должен оказаться неправ. Но Ричард не мог поверить, что такое может быть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
