Глава 6
Двуокись углерода
После столь долгой и утомительной ночи у нас есть оправдание — каждый считает, что имеет право подольше поспать. Бридона охватило праведное возмущение, когда его разбудил стук служанки в дверь. Он взглянул на часы и увидел — сейчас только четверть седьмого. Мистер Халлифорд извинялся, что побеспокоил Бридона в столь ранний час, но ему необходимо срочно его видеть по крайне важному делу.
Мистер Халлифорд расхаживал по коридору — лицо осунувшееся, бледное, одет кое-как, наспех — и, похоже, пребывал в полном замешательстве.
— Прошу прощения, мне страшно неловко, но, боюсь, произошло нечто ужасное. Сесил Уорсли…
— Что, заболел?
— Умер. Вот там, в силосной башне. Ничего не понимаю! Прибежал работник и рассказал мне. Я только что там был, позвонил и вызвал врача, но в полицию сообщать не решился, пока доктор не осмотрит. Потом вдруг подумал, что вы разбираетесь в подобного рода вещах. Если не возражаете, идемте со мной, сами посмотрите, первым.
— Я бы предпочел этого не делать. От меня в данном случае толку нет. Доктор определенно прикажет вам позвонить в полицию, а мы с вами обсудим потом один или два момента наедине. Мне страшно жаль, что такое могло случиться.
Тот, кто привык к поддержанию слугами порядка в доме и вообще всей жизни, испытывает ужас, поднявшись в столь ранний час и увидев еще не прибранные комнаты. Повсюду следы вчерашней жизнедеятельности — бокал стоит там, где ты его оставил, на столе разбросаны карты, газеты и открытые книги, везде раскиданы диванные подушки, в камине полным-полно обгоревших спичек, утренний свет просачивается через не до конца задернутые шторы, и над всем этим висит застоялый запах табачного дыма. Сознание подсказывает, что ты провел в целом вполне заурядный вечер, и все же чувствуешь отголоски вины — ведь кто, как не ты, ответственен за весь этот беспорядок. В ранний утренний час трагическое известие в любом случае вызывает особое уныние, и эта атмосфера беспорядка лишь усугубляет его и делает почти что невыносимым. «Вот здесь, — говорите вы себе, — он сидел только вчера. Подушки смяты и сохраняют очертания его тела». Гремят засовы, ключ нехотя поворачивается в замочной скважине, словно готовится раскрыть некую позорную тайну. Нет, возможно, в такой день лучше сразу оказаться на свежем воздухе. Наверное, только это поможет преодолеть мрачную атмосферу, царящую в доме. Однако сегодняшний день ничуть не похож на ясное летнее утро, наполненное солнечным светом, пением птиц и свежими запахами земли. Из-за вчерашней жары выпала густая роса, и весь сад в тумане принял самые фантастические очертания. Противоположный берег реки выглядел размытым и еле различимым. Воздух плотный, пропитанный влагой, заряженный теплом, и дышать было трудно, что не способствовало ясному мышлению. Даже птицы не пели. Они словно попали во враждебную страну из сказки.
— Все это просто ужасно, — говорил меж тем Халлифорд. — Такой хороший человек, давний друг Миртл. Мне придется ей сказать. Уж не знаю, как Миртл переживет это известие. Хуже того… нельзя исключать, что этот бедняга свел счеты с жизнью. Последнее время, знаете ли, он очень напряженно работал над каким-то правительственным проектом и говорил нам о своем желании приехать сюда и хорошенько отдохнуть. Мы с Миртл никогда не простим себе, если вдруг поймем, что, оказывая ему больше внимания и заботы, этого бы не случилось.
— Самоубийство? — спросил Бридон. — Надо сказать, способ весьма странный. То есть, я хочу сказать, газы, выделяемые из силоса, могут внезапно и, я надеюсь, безболезненно умертвить человека. Как можно быть уверенным, что такое случается всякий раз? Знал ли Уорсли об этом? Я бы вместо него выбрал глубокую реку, протекающую где-то поблизости, — куда более простой и надежный способ.
— Понимаю, но, если вдуматься, это могло произойти случайно, а стало быть, имел место несчастный случай. Конечно, очень необычный несчастный случай, учитывая, что это был за человек, а также столь позднее время. Ну, вот и пришли. Смотрите сами.
Они подошли к воротам и увидели группу людей, мрачно созерцающих башню. Это были наемные работники, и они не могли приступить к своим обязанностям из страха нарушить обстановку в месте, где произошла трагедия. Вот они стояли без дела и переговаривались на высоких тонах на уэльском английском, проводя десятки страшных параллелей.
— Проще всего заглянуть в нее отсюда, — заметил Халлифорд и указал на ряд железных скоб, по которым можно было подняться и заглянуть в смотровые окошки. Тут следует пояснить — эти окошки закрывались по мере того, как силосные массы заполняли башню, чтобы не допустить попадание в нее воздуха снаружи. Три самые нижние были закрыты. Когда лицо Бридона оказалось на уровне четвертого, он понял, что ясно разглядеть находящееся внизу можно только на уровне пятого смотрового окошка. Света внутрь попадало мало. Замутненный туманом, он еле просачивался сверху через крышу-фонарь. До самих окошек тоже было непросто добраться: по некой непонятной для него причине они были затенены от света деревянным дымоходом, выступающим из-под скоб, по которым он поднимался. Все это производило мрачное впечатление — напрашивались странные аналогии со светом из верхнего ряда окон, освещающим хоры в кафедральном соборе. Впрочем, не следовало валить все на освещение — самое мрачное впечатление производили темные очертания человеческой фигуры, лежавшей поверх силосной массы.
— Ничего, если я войду? — крикнул Бридон сверху вниз хозяину дома.
— Да, но только, ради бога, не задерживайтесь там. Газ, наверное, еще не рассеялся, а вентиляции практически нет. Просто посмотрите на него и сразу возвращайтесь.
Как выяснилось, попасть внутрь через смотровое окно Бридону не составило особого труда, а для мужчины типа Уорсли, худощавого и жилистого, это вообще плевое дело. Однако было нечто неестественное в положении его тела — мужчина лежал скрюченный чуть ли не пополам. Данное положение наводило на мысль, что Уорсли, видимо, вскарабкался по наружной лестнице, затем упал или спрыгнул вниз через стеклянную крышу. В такой позе никогда не застывает человек, внезапно потерявший сознание, редко когда находится в ней человек, приготовившийся заснуть навеки. Да и лицо — Бридон осторожно повернул набок голову покойного, уткнувшуюся в силос, — оно отражало ужас, как при виде страшной опасности. Впрочем, Бридон не был экспертом по таким симптомам и решил обсудить их с врачом, который должен скоро приехать. На Уорсли была его обычная одежда, а на ногах теннисные туфли, ведь никто из них не переодевался к ужину вчера вечером. Единственный беспорядок в туалете заключался в его оторвавшемся (или оторванном) воротничке и сломанной пуговице. Тогда,
