Анна слушала Тирелла, затаив дыхание. Чем больше он говорил, тем сильнее она убеждалась в его неприязни к королю Ричарду. Джеймс не производил впечатления глупца, и Анна гадала, скрытый ли умысел в его речах или Тирелл действительно стал доверять пленной королеве.
Они по-прежнему почти ежедневно отправлялись охотиться с ястребом, и однажды, уже возвращаясь, увидели поднимающуюся по склону растрепанную старуху.
Тирелл резко остановился, вслед за ним остановились и стражники, торопливо крестясь.
– Ваше величество, лучше переждать, пока она пройдет. Это Ульрика, местная ведьма, у нее, говорят, дурной глаз.
Королева со стороны разглядывала старуху. Она казалась немощной и дряхлой, шла сутулясь, опираясь на суковатую клюку.
– Почему же местное духовенство не займется ею? – спросила Анна, невольно отступая под сень деревьев.
Тирелл сказал:
– Говорят, она умеет врачевать, и неплохо, а местный аббат – человек болезненный. По слухам, только она может облегчить его боли. Воистину, слуги Божьи не всегда ведут себя разумно, даже когда речь идет о спасении душ.
Анна бросила на него быстрый взгляд. Вот уж, право, странные слова из уст человека, о котором толкуют, что он продал душу дьяволу.
– К тому же к Ульрике бегают местные кумушки, когда им требуется кого-то приворожить или составить зелье, а также девицы, которым невтерпеж избавиться от плода. Так что есть от нее и польза. Но она и в самом деле прорицательница и колдунья. Несколько лет назад именно она, еще живя в Лондоне, предсказала королеве Элизабет, что ее детям не видать престола, пока жив брат короля. Тогда все сочли, что речь идет о Джордже Кларенсе.
Он резко умолк, поняв, что коснулся трагедии, в которой и сам повинен. Анна тоже помрачнела, быстро отошла и неожиданно столкнулась лицом к лицу с колдуньей.
Старая Ульрика, подняв подрагивающую голову, неотрывно смотрела на нее. Она показалась Анне древней, как дубы Вудстока, но что-то в ее светлых, как будто незрячих глазах неожиданно показалось ей знакомым.
– Так-так, – закивала головой колдунья. – Вот и сама Анна Невиль.
Тотчас Тирелл заслонил собой королеву.
– Убирайся прочь, исчадие ада!
Но Анна уже узнала ее и, улыбаясь, шагнула навстречу.
– Мэдж! Моя славная Мэдж!
Теперь растерялись все, даже сама колдунья. Она отпрянула, когда королева вплотную приблизилась к ней. Это действительно была та самая женщина, которая давным-давно, еще под Барнетом, вылечила смертельно раненного Филипа и предсказала Анне, что ей предначертано носить корону*.
– Ты разве не узнаешь меня, Мэдж?
Старуха снова вгляделась в нее своими светлыми колдовскими глазами.
– Я-то узнаю. Но вот вы, ваше величество, никогда не станете настоящей королевой, пока не забудете всех людей из прошлого.
Анна с трудом подавила вздох.
– Значит, мне ею и не быть. Прошлое значит для меня больше, чем настоящее.
Лицо Мэдж на миг смягчилось, как будто даже помолодело. «Сколько ей лет?» – подумала Анна. На вид ей можно было дать все сто.
– Как ты оказалась здесь, Мэдж? Где твой муж и сын Лукас?
Мэдж, как-то сразу сникнув, глянула через плечо Анны и, когда та решительным жестом отослала Тирелла и охранников, сказала, что уже давно ее муж взял в дом другую женщину, и Мэдж пришлось уйти. Она долго бродила по свету, жила в Лондоне, но отовсюду ее гнали, грозя костром. А Лукас вырос, стал солдатом, и она уже много лет не знает, где он. Все, что имела Мэдж, – это какую-то уверенность, что он еще жив.
– Ты по-прежнему прорицаешь судьбу? – с улыбкой спросила королева. Ее совсем не пугал дар Мэдж. Она протянула ей открытую ладонь.
– Скажи, что мне еще осталось в жизни? Когда-то все, что ты предсказала, сбылось. Увы!
У Мэдж были все те же корявые, похожие на корневища руки. Со временем они еще больше огрубели, и, когда Анна вложила в них свою бело-розовую нежную ладонь, она показалась хрупким цветком. Тирелл и солдаты ошеломленно стояли в стороне, не в силах поверить, что их повелительница не боится ужасной колдуньи.
Мэдж долго и внимательно разглядывала ладонь Анны, потом стала сравнивать ее со своей, вдруг резко оттолкнула руку королевы, а затем, что-то сердито бормоча, пошла прочь. Анна торопливо догнала колдунью.
– Что ты увидела там, Мэдж? Говори! Я уже перенесла столько, что меня ничем не испугать.
– Ничего нет у тебя на руке. Ничего! – злобно буркнула Мэдж и хотела уже идти дальше, но Анна удержала ее.
– Я приказываю тебе. Говори!
Мэдж смотрела не на королеву, а как будто сквозь нее.
– Вот что, – наконец решилась она. – Я не могу предсказать твою судьбу, но дам совет. Там, у леса, стоит человек, который тебя любит. Ты для него единственная отрада в жизни. Но остерегайся его. У него светлое сердце, в остальном он черен. Вокруг него все черное, ибо на нем лежит проклятие.
Из всего сказанного Анну больше всего поразили слова о любви Тирелла к ней. Об этом она и поведала Деборе, когда возвратилась в замок. Но баронесса лишь пожала плечами.
– Надо быть слепцом, чтобы не заметить, как на вас смотрит Черный Человек. Первой на это обратила внимание его жена. Разве вы не видите, что она места себе не находит?
Анна и в самом деле в последнее время была поражена тем, что юная леди Тирелл, прежде такая ласковая и веселая, стала беспокойной, часто плакала и жаловалась на мужа, говоря, что он чаще проводит ночи со своими птицами, чем с ней. Королева, однако, не выразила ей сочувствия. Джудит приобрела супруга вовсе не тем путем, чтобы ожидать от него нежных чувств. Поэтому, когда сэр Джеймс заявил, что намерен отослать жену в свое родовое поместье в графстве Суффолк, которое давно запущено и нуждается в хозяйской руке, она не стала возражать, спросив только, почему сэра Джеймса не интересует, сына или дочь подарит ему супруга.
Тирелл посмотрел на нее странным взглядом.
– Если меня не волновало, чье дитя носит Джудит, какое мне дело до пола того, кто будет носить мое имя?
Анна смущенно отвела взгляд. Она старалась убедить себя, что этот раб Ричарда не заслуживает сострадания, но в то же время испытала нечто похожее на угрызения совести.
В середине апреля королева наконец пожелала поохотиться с Лакомкой. Тирелл ее отговаривал, поскольку считал, что ястреб еще не до конца приручен. Однако Анна непременно хотела испробовать птицу еще до конца сезона. Они отправились в лес ближе к вечеру, в самое подходящее время, когда голодная птица лучше всего берет дичь.
В лесу стояла тишина. Огромные дубы, окутанные дымкой молодой зелени, словно дремали. Где-то тоскливо выводила трель лесная горлинка.
– Нам не стоит слишком долго оставаться в лесу, ваше величество, – сказал Тирелл. – Один напуск – и довольно. Слишком душно, не было бы дождя.
