— двух лет тюремного заключения. Знай, что все это время за тобой шла неусыпная слежка, и мы знаем, где ты прячешь сына. На этот раз можешь окончательно потерять его. — И он кивнул в сторону своего напарника: — Рантик очень постарается.
Зинаида смотрела на него, и лицо ее по-прежнему оставалось суровым и неподатливым. Рантак рассмеялся.
— Не блефуй, милашка. Скажешь, где скрывается твой Рэм, и ты свободна. Ты знаешь, что будет в противном случае? Никаких шансов выжить. Тобой займется Плющ, он так и рвется побаловаться с тобой. Тот, кто скрывает от нас секреты, сгорает как факел.
Жан, продолжая следить за происходящим, сжал кулаки.
— Говорить с ней бессмысленно, — заключил человек в маске, и мощный удар в голову чуть не лишил ее сознания.
— Пора кончать, — усмехнулся Рантик. — И с твоим хахалем будет разговор коротким.
Зинаида продолжала молчать. Только лицо ее сжалось, взгляд стал жестче. Человек в маске подступил к ней. Повернувшись к Рантику, он кивнул. Тот запрокинул ее голову кверху и заткнул ей рот кляпом.
— Барон, пора кончать с этой стервой, — развязно произнес Рантик и заматерился. — Долго оставаться здесь нельзя. Слышал голоса во дворе?
— А ты сама что думаешь? — Барон схватил Зинаиду за горло. — Будешь говорить или… И сынишку твоего заодно замочим, и твоего паршивого сыщика. Развяжешь язык или нет?
Она согласно кивнула.
— А кричать не будешь?
Она отрицательно замотала головой.
— Люблю понятливых — крякнул человек в маске, вынимая кляп из ее рта.
— Вы… вы… — она бросила на своих истязателей взор, полный отчаянной безысходности. — Вы ублюдки…
— Ах, ты шлюха! — Барон одной рукой, зажал ей лицо, другой залепил пощечину. — Рантик, заткни этой мрази рот. Ты прав, с ней пора кончать.
Неимоверная сила ярости клокотала в Жане, Он нажал на дверь, но она была заперта на ключ. Тогда он со всей силой ударил по ней ногой, и та с грохотом распахнулась. Жан ворвался в зал. Сохраняя равновесие, он обеими руками сжимал пистолет, направляя то на одного, то на другого.
— А ну, повернитесь и положите руки на стенку! — громовым голосом приказал он. — Быстро спиной ко мне!
Барон, не ожидавший такого поворота событий, метнулся к ближайшей двери. Тут же раскаленная молния поразила обладателя маски. Он свалился на пол и, скрючившись, отключился.
— Убей их, Жан! — в гневе вскричала Зинаида, — Убей эту мразь… Уничтожь… Это тот самый Рантик, будь он трижды проклят!
Увидев разъяренного Жана, Рантик замер. Глаза у него расширились, словно у пугливой лани. Какое-то время он стоял как вкопанный. Опомнившись, бросился к окну, но упредительный выстрел отбил у него охоту к бегству.
— Еще двинешься и ты покойник, — предупредил Жан и, пронзив Рантика тяжелым взглядом, с отвращением поморщился.
Он сунул запасной пистолет в руки Зинаиды, все еще привязанной к стулу.
— Держи эту наглую физиономию на мушке и не спускай с него глаз. Чуть что — нажимай на курок.
— Нажму, не моргнув глазом, — крикнула она, приходя в себя. — Это тот самый… Это он шантажировал меня…
Жан прохромал к Рантику, высокому шатену, схватил его за загривок и бросил в кресло. — Сиди и не рыпайся. Ну-ка покажи мне свои клешни.
Тот Послушно выставил руки вперед, и Жан нацепил на запястья наручники, защелкнул их.
— Вот так лучше.
Все произошло неожиданно и молниеносно. Рантик, как пришитый, сидел в кресле. Он попытался придать своему лицу прежнее выражение — бесстрастное и независимое, но это больше смахивало на смирение со своим поражением.
— Ты в порядке? — спросил Жан Зинаиду, отвязывая ее от стула.
— Теперь да, — кивнула она, высвобождаясь от веревки.
Увидев полоску синевы на ее горле, Жан горько усмехнулся:
— Удавка… Знакомый почерк.
Послышался скрип двери, потом чьи-то шаги. Зинаида обернулась и увидела сторожа.
— Иннокентий, ты здесь?
— Здесь, — ответил он, виновато почесывая себя за ухом. — Я поражен и огорчен происшедшим. — Он посмотрел на Жана. — А это, значит, ваш спаситель?
— Да, Иннокентий.
— Я чуть было его.
— Без него, — прервала она сторожа, — они бы довели свое грязное дело до конца, — и она с отвращением глянула на Рантика и лежащего на полу человека в маске.
— Спасибо, что не застрелили меня, — Жан непроизвольно улыбнулся и пожал Иннокентию руку.
Зина, обессиленная, продолжала сидеть на стуле, все еще не веря, что этот кошмар позади. Она кивнула в сторону человека в маске, лежащего с распростертыми руками. Жан прохромал к нему, пощупал пульс. Он не сразу понял, кто лежит перед ним. Резким движением он сорвал маску. Тусклый свет обнажил бледное лицо, мутные и бессмысленные глаза смотрели в пустоту.
Он ужаснулся.
Ему показалось, что теперь он хорошо знает Барона.
Главного криминалиста следственного управления больше не существовало — Алексей Королев был мертв.
43
На следующий день, когда сумерки готовились поглотить болота и сизая дымка, воздушная и прозрачная, парила над водами, Колымей сидел с Мидасом в своей потайной комнате. Напрасны были его просьбы и уго- Кассандра! Глянув в окно, замер. К замку стекались незванные гости. Двигались затаенно, рысью, были вооружены. Несомненно, карпухинские выродки. Для них Мидас — объект особого внимания, и они не успокоятся, пока не выследят и не уничтожат его.
воры — в мыслях Мидас уже жил в своем покинутом мире, только там он мог быть свободен и счастлив.
— Не оставляй меня одного…
Не успел Колымей облечь свои мысли в слова, как внезапно учуял легкую волну звуковых вибраций, вползающих в окно. Первая мысль была
— Мидас, на нас напали! — приглушенным голосом воскликнул он. — Они пришли за тобой, а значит и за мной.
Колымей метнулся к шкафу, второпях выдвинул нижний ящик, достал револьвер.
— Стрелять можешь? — спросил он.
— В этом нет необходимости, — ответил Мидас, и в его глазах вспыхнул голубой огонек. Злость и ненависть, которые некогда заключались в рэмовой плоти, всколыхнулись и выплеснулись наружу.
— Но нам надо обороняться, — предостерегающе пробормотал Колымей. — Иначе они здесь камня на камне не оставят
— Не волнуйся, отец, — успокоил его Мидас. — У меня с этими налетчиками особые счеты. Это даже хорошо, что сами напросились в объятия собственной смерти.
Колымей сосчитал: их было ровно десять. Крадучись, они продолжали двигаться к замку.
— Мидас, дорогой, — снова взмолился Колымей, — пора что-то предпринимать, иначе будет поздно.
Мидас крепко сжал ему руку, надеясь, что это может сойти за ответ. Затем обвел взглядом своих врагов, произнес какое-то заклинание, как это делали древние воины перед решающим сражением. Его рука легла на худое плечо отца:
— Я вошел в этот мир как Мидас, но то, что я увидел и
