в бандитов огненным взором. — Кто желает моей казни?
Сотоварищи вытаращили глаза.
— Ах, ты, сранный ублюдок! — взорвался Скорпион, но тут же, ощутив на себе обжигающий луч, завыл, как резанный и, скорчившись, повалился на пол.
Все застыли на своих местах, как загипнотизированные. Перспектива быть испепеленными и погребенными под обломками собственного коттеджа привела их в ужас.
— Где Горилла? — крикнул Мидас, и его голос прозвучал презрительно и угрожающе. — Где этот грязный вонючий ублюдок?
И он обрушил орудие собственного мщения на головы жалких отщепенцев. Один из них, ощутив ожог в груди, скосил глаза на почти безжизненно лежащего на диване человека. Мидас приказал всем оставаться на своих местах, а сам выскользнул из комнаты. В коридоре на бегу он схватил с вешалки чьи-то желтый плащ, широкополую соломенную шляпу и очутился во дворе. Остановившись, метнул несколько огненных стрел в окна здания. Оно затряслось и, объятое пламенем, обвалилось.
Громыхание, подобное землетрясению, и раздирающие крики заставили Карпухина метнуться к окну своего кабинета. То, что он увидел, больше напоминало кошмарный сон.
— Неужели опять этот проклятый Рэм! — воскликнул Иван Васильевич. — Рантик, беги и приведи мерзавца сюда.
Когда Рантик выскочил во двор, увидел, как кто-то, объятый пламенем, пытается выбраться из развалин, но его раздирающий крик тут же умолк в полыхающем пожаре. Огненные языки пожирали бренные останки. Рэма к не было видно. Злость за бессилие что-то изменить разъедала Рантика.
Вызывать пожарников не было смысла — их усилия ничего, кроме праздного любопытства, не принесут. Тем более, что огонь не успел переметнуться на другие строения.
Вернувшись в кабинет шефа, он с грустью признался, что ни людей из ударной группы, ни их коттеджа больше не существуют.
Карпухин пододвинул к Зотову кресло и после траурного молчания спросил Рантика:
— Кто был в здании?
Все из нашей ударной группы, кроме ПлЮща. Все погибли, вернее изжарились.
— Да, — озадаченно вздохнул Карпухин, — дело принимает серьезный оборот, но надо как-то выкарабкиваться. Избежать общественной огласки вряд ли удастся. Впрочем… Сделай, Рантик, вот что: поручи нашим рабочим очистить это место от завала и вывезти мусор… Чтобы никаких следов происшествия. Понял?
— Понял.
Карпухин нервозно задвигался по своему кабинету и, после некоторого раздумья, в упор глянул на Рантика.
— Рэм, как никто другой, опасен, очень опасен, его надо срочно изолировать. Поэтому давай сюда Рэма — живого или мёртвого. Снаряди команду из самых благонадежных, отправь их в аэропорт, на автовокзал… Словом разбросай их повсюду, где предположительно Рэм может находиться. Поймать его, иначе сами головами поплатитесь. — Подумав, добавил: — Человек десять-двенадцать направь на эти чертовы «Грязные пруды».
— Но там ведь сплошная трясина.
— Не перечь, а выполняй. Не там ли при загадочных обстоятельствах исчез Паук? Не там ли он засек Рэма, о чем сообщил по сотке? И до сих пор о нем — ни слуха, ни духа. Думаю, что там какая-то ловушка, а может быть и пристанище Рэма. Он коварнее и изобретательнее, чем мы думали. Надо все предусмотреть, отрезать все пути к его отступлению. Понял?
Рантик кивнул.
Карпухин перевел взгляд на Зотова, почтительно и любезно осведомился:
— Так ли я говорю, Константин Сергеевич?
Зотов прекрасно понимал, что стал чем-то вроде важной персоны в городе. Однако внешне он по-прежнему выглядел исполнительным, внимательным, чутким к каждому слову, исходящему из уст своего благодетеля. Однако о чем думал босс в этот момент, ему приходилось только догадываться.
— Несомненно, — согласился он. — Рэм очень опасен и может натворить немало шума.
— Вот и я так думаю, — толстяк нахмурился. — Отныне объявляю непримиримую войну всем, кто пытается ставить нам подножку. И тут все средства хороши. Кстати, — шеф снова обратился к Рантику, — а эта шлюха Зинаида? Ее надо убрать бесшумно, но сначала развязать ей язык. Могу предположить, что она скрывает Рэма. И вообще она слишком много знает, к тому же обманула наши ожидания. А тут еще угодила в кутузку другая шлюха — Надежда Тарасова. Учти, Маркина больше нет. Все надежды на Барона. Ты, Рантик, поступаешь в его распоряжение, сегодня-завтра жду от вас первых результатов. Повторяю: это твой последний шанс выйти сухим из воды. Усек?
— Усек.
— Ну, беги и действуй, хватит отсиживаться.
— А как быть с Осиповым? — спросил Зотов, когда Рантик исчез за дверью. — Сами понимаете, Иван Васильевич, мне сейчас не нужны излишние осложнения.
— Не беспокойся, Константин Сергеевич, он крупно засвечен. Вчера имел разговор с Бароном. Он сообщил, что скоро будет спущена санкция областного прокурора на его задержание. Ему инкриминируется взятка в особо крупных размерах, распространение наркотиков. Думаю, что и убийство Маркина можно повесить на него. Так что он крупно засвечен и больше не представляет для нас опасности. Тебя что-то смущает?
— Да, Иван Васильевич, эти два события на базе. Ведь моим избирателям известно, что я работал здесь, а потому не избежать каверзных вопросов.
— Дорогой мой Костя, — благодушным тоном произнес Карпухин. — Мне ли говорить тебе как действовать. Ты обладаешь особым даром красноречия, надо воспользоваться им. Все равно нам не скрыть от любопытных погромы на базе. И не надо замалчивать, а, напротив, обернуть все это так, что вот, мол, до чего прежняя мэрия запустила борьбу с преступностью. Средь бела дня убит начальник следственного управления только за то, что он честно исполнял свой служебный и гражданский долг. Отпетые преступники ради своих корыстных интересов совершают дерзкие вылазки и крушат все и вся. Ну, и наш объект не стал исключением… Тут тебе, как мэру, и карты в руки. Я бы на твоем месте сам отправился в редакцию «Городских новостей», напросился на интервью, мол, надо срочно ставить заслон разгулу преступности. И вообще, Костя, ты теперь мэр, хозяин, владыка города, тебе подотчетны буквально все — и милиция, и ФСБ, и спецназ, и судебные и исполнительные органы… Все, все. Неужели ты еще не понял этого?
— Ты, как всегда, прав, Иван, — осознав, наконец, что теперь рядом с ним ровня, Зотов перешел на «ты».
Карпухин подвел Зотова к прикрепленному к стене справа от письменного стола ватману с графическим изображением дерева.
— Сколько, говоришь, мы подрубили в этом году веток?
— Три.
— Верно. А выросло четыре. Теперь надо прирастить сюда самую мощную ветвь, которая тянется прямо к тебе — в городскую мэрию.
И сказал так просто и обыденно, будто согласия от Зотова вовсе не требуется, потому что тот наглухо зажат в карпухинских тисках, а значит кудахтать на своего босса у него нет никаких оснований.
40
В полдень Катерина принесла свежую почту и выложила на стол капитана Осипова.
— Раньше
