тему. — Да что я все о своих бедах? Читал твои последние записи, Игнат, и порадовался: ты правильно расставил все акценты и близок к финалу. Это будет интересный, фундаментальный труд. Ни в коем случае не останавливайся, иначе может иссякнуть творческий запал.
— Теперь в этом весь смысл моей жизни, — согласился Игнат. — Я благодарен тебе за то, что ты заразил меня гениальной идеей. Старые записи показались детским бредом и полетели в урну. Благодаря общению с тобой, с Мидасом, знакомству с его письмами и твоими статьями моим мыслям стало тесновато в голове — они так и рвутся наружу. Появился девиз.
Сперва он выглядел так — «Миром правит идея», но затем он показался мне общим, не сфокусированным на главном, и меня посетил другой вариант — «Моя планета — мое отечество». Принимаешь?
— Принимаю, — в тон Игнату отозвался Колымей. — Именно — «Моя планета — мое отечество». Хорошо придумано. Нынешнее поколение должно подхватить этот девиз, если хочет иметь будущее. В нем глубокий философский смысл, в нем новое отношение к пока еще несуществующим страницам официальной истории. Молю тебя, дерзай. Кто знает, как сложится дальнейшая моя судьба, зато буду спокоен, что кто-то верен этой идее и готов за нее драться.
Он посмотрел доверительным взглядом на Игната и задумался. Неужели, рассуждал он, меня ждет долгое физическое и духовное одиночество? А если нет, то сможет ли навсегда оставить эти болота, где прошли лучшие годы, где чувствовал себя свободным и защищенным?
Колымей тяжело вздохнул, достал из тумбочки небольшую шкатулку, протянул ее другу.
— Это вам с Полиной от меня, — сказал он. — Отныне все это ваше. Знаю, что на первых порах будет нелегко. А тут… Этих драгоценностей достаточно, чтобы продержаться пару лет, оплатить типографские расходы на издание книги. Одного лишь прощу тебя, Игнат, не забывай меня.
— Обещаю писать, а при первой возможности приеду.
— Как говорится, чему бывать, того не миновать. — Колымей с досадой тряхнул головой и добавил: — Завтра пойду вас провожать.
39
Карпухин неистово метался по своим владениям, обрушивая истерический гнев на своих верноподданных. Еще никогда его, владыку владык, так бесцеремонно не обводили вокруг пальца. Никому, даже высокочтимым чиновникам из областной элиты, не дозволено было распоряжаться его собственной судьбой, его расположением духа. А тут… Ладно, успокаивал он себя, с ищейкой Осиповым как-нибудь разберемся, коль сам в петлю лезет. Но как быть с Рэмом? Впрочем, кто этот выскочка на самом деле: оборотень, исчадие ада, гидра, мутант, перевертыш или пришелец, посланный на мою голову? Вопрос этот он частенько задавал себе, но тщетно пытался найти исчерпывающий ответ.
Что-то невидимое, недоступное разуму кружилось над Карпухиным и, казалось, он сойдет с ума от бессилия трезво оценить происходящее. Его тарная база, возведенная в неприступную крепость, вот-вот закачается и обвалится как картонный дворец, если не будут предприняты безотлагательные меры.
— Поймать его! — гневно кричал патрон, сверля Рантика пронизывающим взором. Вся его огромная фигура, как гора мяса, с головой, похожей на совью, тяжело передвигалась по кабинету. — Доставить сюда хоть в кандалах, хоть в железной клетке, хоть полуживого или мертвого! Ты понял меня?
— Понял, Иван Васильевич, — виновато отозвался тот.
— Куда он подевался?
— По его стопам я отправил людей.
— А ты сам что думаешь об этом?
Обескураженный вопросом, Рантик пожал плечами:
— Он умер, вы сами знаете.
— Тогда кто этот негодяй? Оживший мираж? Призрак? Или с того света свалился в ремовом обличии? — продолжал сокрушаться Карпухин, чувствуя, что теряет самообладание. — Или ты думаешь, что существует некая связь между Двумя событиями — отравлением Рэма и его явлением из преисподней?
— Возможно.
— А я не хочу так думать, — Иван Васильевич, сменив тон, говорил теперь спокойно и ясно. — Может быть мы недооценивали Рэма, его способностей перевоплощаться? Ведь это же надо: пролежать два дня в гробу, подняться из него, притащиться сюда и закатить светопредставление с фейерверком!
— Вот-вот, — оживился Рантик, подхватив мысль шефа. — Мне один умный человек сказал, что таких людей называют «поджигателями». Мы ведь сами убедились, что этот оборотень способен зажигать огонь на расстоянии за счет какой-то внутренней энергии.
Карпухин внезапно разразился диким смехом, потом с укором посмотрел на Рантика.
— И ты веришь в эту чушь? Тогда где твой поджигатель? К ангелочкам в поднебесье полетел?
Рантик снова пожал плечами, но промолчал.
— Тебя я спрашиваю! — гаркнул Иван Васильевич. — Мне некогда заниматься мистификацией, я вполне здравый человек. Зато знаю, в какое дерьмо мы можем влипнуть. — Поразмыслив, Карпухин продолжил: — Сегодня я получил от Барона известие о гибели подполковника Маркина. Это большая потеря для нас. Надеюсь, к этому делу никто из наших не причастен?
— Исключено.
Гнев босса готов был разразиться новой безудержной вспышкой, однако этого не случилось. В дверях появился его первый заместитель Константин Сергеевич Зотов. Карпухин мгновенно сбросил маску озлобленного хищника, на его лице, круглом и мясистом, вспыхнула добродушная улыбка. Глядя на обмякшего патрона, трудно поверить, что именно он, а не кто либо другой, является тайным хозяином большого города.
— Дай-ка я тебя по-братски обниму, — Иван Васильевич сделал движение вперед и заключил тощего Зотова в крепкие объятия. — Поздравляю тебя с победой. Теперь у нас есть свой мэр города.
Охваченный благоговением, Константин Сергеевич почувствовал себя на самой вершине Олимпа, на такой высоте, о которой мечтают во снах, — в преддверии рая.
— Все вышло так, как мы и предполагали, — на лице Зотова заиграла широкая улыбка. — Выборы прошли при высокой активности и моя кандидатура уже в первом туре получила большинство голосов. А что у вас новенького?
— Я тут нашими проблемами занимаюсь. Этот непредсказуемый Рэм всю обедню нам портит. Он по-прежнему на свободе, и это после того, как учинил здесь страшный переполох. Кстати, — шеф обернулся к Рантику, — как там себя чувствует Горилла?
— От него теперь мало прока.
— Вот как?
— Лежит на диване, весь в ожогах.
— Страшных?
— Да. Думаю, что он не жилец.
На втором этаже коттеджа, расположенного в двенадцати метрах от административного здания, Горилла лежал на мягком диване в окружении своих сотоварищей. Весь плотно перевязан бинтами, и только два глаза и рот, зияющие в марлиевых щелках, говорили, что в нем теплится жизнь.
— Что делать с Рэмом, если схватим? — спросил парень высокого роста с бледным одутловатым лицом и космами жестких рыжих волос. — Он идет первым в нашем списке.
— Казни его, Скорпион, — выдавил из себя Горилла — Разрежь на кусочки, вырви язык и брось на съедение псам… Казни его, Скорпион.
Внезапно дверь распахнулась, и в проеме возник Рэм,
— Кто велел казнить меня? — впился он
