Елена фон Вальде, также вышедшая на лестницу под руку с Гольфельдом, сделала рукой прощальный жест.
— Эта молодая особа и есть госпожа Киттельсдорф? — спросила Елизавета.
Рейнгард молча кивнул.
— Она мне очень понравилась, — произнесла девушка. — Господин фон Вальде, кажется, охотно беседует с ней, — добавила она.
Всадник в эту минуту наклонился — похоже, он внимательно слушал болтовню барышни.
— Потому что он не хочет быть невежливым, — сказал Рейнгард. — Она несет всякую ерунду и готова схватить лошадь под уздцы, если он не выслушает ее до конца.
Между тем они вошли в вестибюль. Елизавета распрощалась с Рейнгардом и отправилась в музыкальную комнату, куда вскоре явились и Елена с Гольфельдом. Елена пошла в другую комнату, чтобы поправить прическу. Гольфельд воспользовался этим моментом и, подойдя к Елизавете, стоявшей у рояля и перелистывавшей ноты, прошептал:
— Нам тогда ужасно помешали.
— «Нам»? — серьезно и с ударением проговорила девушка, отступая. — Я была очень возмущена тем, что мне помешали читать.
— С головы до ног графиня! — шутливо воскликнул он. — Впрочем, я вовсе не хотел обидеть вас, боже упаси! Разве вы не знаете, о чем говорит роза?
— Она, вероятно, сказала бы, что ей несравненно лучше было бы умереть на родном кусте, чем быть сорванной совершенно зря.
— Жестокая! Вы холодны, как мрамор. Неужели вы не знаете, что ежедневно привлекает меня сюда?
— Без сомнения, преклонение перед нашими великими композиторами.
— Вы ошибаетесь.
— Для вашего же блага.
— О нет, музыка является для меня мостом…
— С которого вы легко можете упасть в холодную воду.
— И вы спокойно дали бы мне утонуть?
— Можете быть уверены. Я не настолько честолюбива, чтобы стремиться получить медаль «За спасение утопающих», — сухо ответила Елизавета.
В эту минуту вошла Елена. Она была очень удивлена, застав их беседующими, так как до сих пор они не обменивались в ее присутствии даже словом. Она подозрительно взглянула на Гольфельда. Тому не удалось скрыть своей досады, и он ушел за рояль. Елизавета раскаивалась, что вступила с ним в разговор, и решила, что лучше уж откажется от уроков, чем будет выносить навязчивость этого господина.
Урок заканчивался, когда в комнату вошла Киттельсдорф. Она держала в руках какое-то существо в белом платьице, нежно прижимая его голову к своему плечу.
— Госпожа обер-гофмейстрина[35] фон Фалькенберг шлет горячий привет, — церемонно проговорила она, — и очень расстроена, что из-за своей подагры не может прибыть на торжество, но имеет честь послать вместо себя свою нежно любимую внучку.
В эту минуту маленькое существо, бывшее у нее на руках, отчаянно рванулось, с громким визгом соскочило на пол и исчезло под стулом.
— Господи, Корнелия, какой ты еще ребенок! — со смехом и досадой проговорила Елена, когда испуганная мордочка Али, окутанная чепчиком, выглянула из-под стула. — Если бы об этом узнала добрейшая Фалькенберг, твои дни при дворе, вероятно, были бы сочтены.
Бэлла, которая тоже вошла в комнату, чуть не умерла со смеху и немного успокоилась только тогда, когда появилась баронесса, привлеченная необычайным шумом.
Елена объяснила причину смеха, баронесса шутливо погрозила его виновнице пальцем, а затем подошла к Елизавете и довольно милостиво произнесла:
— Госпожа фон Вальде, вероятно, еще не сообщила вам, что все приглашенные соберутся завтра к четырем часам. Прошу вас быть аккуратной. Концерт, скорее всего, окончится в шесть. Говорю вам это для того, чтобы вас не ждали дома раньше.
Елена при этих словах смущенно опустила взор на клавиши, тогда как Корнелия, став рядом с баронессой, с любопытством рассматривала Елизавету. Последняя почувствовала себя уязвленной подобной бесцеремонностью и, поклонившись баронессе, сказала, что не опоздает. Затем серьезно посмотрела на молодую фрейлину. Это возымело свое действие. Киттельсдорф отвернулась и стала вертеться на одной ноге, как избалованный ребенок. В эту минуту она заметила в оконной нише Гольфельда.
— Как, Гольфельд? — изумилась она. — Это вы или ваш дух? Что вы тут делаете?
— Слушаю музыку, как видите.
— Вы слушаете? Ха-ха-ха! Такие неудобоваримые вещи, как произведения Моцарта, Бетховена? Не вы ли уверяли некоторое время тому назад, что после классической музыки на придворном концерте всегда страдаете несварением желудка? — И она покатилась со смеху.
— Ах, оставьте все эти глупости, милая Корнелия, и помогите мне составить программу торжества, — попросила ее баронесса. — Ты, Эмиль, также доставил бы мне удовольствие, если бы поучаствовал в этом.
Гольфельд направился к ней явно неохотно.
— Возьмите и меня с собой! Неужели вы можете быть такими жестокими и оставите меня на весь день одну? — с упреком воскликнула Елена, вставая.
У нее был очень недовольный вид, и Елизавете показалось, что она с завистью смотрит на проворные ножки Корнелии, которая, подхватив Гольфельда под руку, выпорхнула из комнаты. Елизавета закрыла рояль, поскольку была поспешно отпущена.
В коридорах замка, по которым ей пришлось проходить, царило большое оживление, всюду лежали груды гирлянд и венков. Елизавета направилась в деревню, чтобы исполнить поручение отца. Из-за бушевавшей несколько дней назад бури покосившаяся башня в саду могла рухнуть от малейшего сотрясения и засыпать своими обломками только что с таким трудом возделанный сад. Два каменщика из Линдгофа обещали Ферберу снести башню на следующей неделе, но так как на их слово нельзя было полагаться, Елизавета должна была еще раз напомнить им об обещании.
Она осталась довольна тем, как выполнила поручение отца. Один из рабочих поклялся, что приедет, и Елизавета отправилась домой. Пройдя полпути до лесничества, она свернула на узкую тропинку, ведущую к замку Гнадек. Ходили по ней очень мало, но Елизавета любила ее. Еще ни разу она не встретила кого-либо на этой тропинке. Сегодня же не успела она углубиться в чащу, как увидела в двадцати шагах от себя чью-то вытянувшуюся из-за ствола огромного дуба руку. Девушка пошла дальше, стараясь ступать бесшумно, но вдруг остановилась.
Возле большого дуба стоял какой-то человек спиной к ней; он был без шляпы, волосы его были взлохмачены. Несколько мгновений он не двигался, как бы прислушиваясь к какому-то звуку, потом сделал шаг вперед, протянул руку, в которой сжимал револьвер, в направлении опушки и снова опустил ее.
«Он упражняется в стрельбе», — подумала Елизавета, ощущая, однако же, необъяснимый страх.
