Одно вранье, одни перевертыши, все стоит на голове, все — ненормально, а самая ненормальная — Таис с ее болезненной, утрированной любовью-манией к этому македонцу с наглыми волшебными глазами, наглым прекрасным лицом, что это он так бледен сегодня — утомлен, нездоров, расстроен?..
Роксана изменилась за эти два года — выросла, превратилась из полуребенка в девушку и утратила свое главное достоинство — детскость, пугливую нежную грацию, все то, что делало ее похожей на Таис. Бедняжка и не догадывалась, что напрасно радуется своему взрослению. Она научилась сносно говорить по-гречески и сносно вести себя. По крайней мере Александр был ею доволен. Конечно, ей было далеко до Барсины с ее хамелеонским даром вписываться в любую обстановку, отвечать любым ожиданиям — талантом, развитым жизненным опытом и холодным умом. Но Роксана хотя бы избавилась от скованности и высокомерия, которые были вызваны неуверенностью, молодостью, незнанием языка и людей, а также восточным происхождением и наличием небольшого ума. Одевалась она в греческое платье, и это стремление выглядеть сверхэллинкой доходило до абсурда. Так мужчины-травести, пытаясь выглядеть женщинами, перебарщивают сверх всякой меры и смотрятся нелепо рядом с настоящими женщинами. На глазах Александра Роксана вела себя скромно, но стоило ей остаться с персидской свитой, она превращалась в спесивую госпожу и вымещала на них свое недовольство жизнью. А причины для него были — ее странный муж посещал ее все реже. Сейчас, когда отец ее Оксиарт, которому Александр доверил управление землями в бассейне Инда, был здесь, она, видимо, получила строгий наказ подарить Александру наследника и таким образом укрепить свое положение. Этим можно было объяснить ее нарочитые попытки завлечь царя в свои объятия. Александр, добродушно посмеиваясь, рассказывал о них Таис.
— Что ж, у тебя совсем нет желания? — спокойно поинтересовалась Таис, убирая со стола.
Александр какое-то время следил за ней глазами, а потом усмехнулся.
— Нет, да и когда мне? Я все свободное время у тебя. Даже Гефестиона совершенно незаслуженно забросил.
— Ты не можешь прожить без его ласк? — уточнила Таис без всякой задней мысли.
Александр же нашел вопрос неожиданно интересным. Задумался на миг, потупя глаза, потом поднял их на Таис, и в них промелькнуло лукавство и удивление:
— Хм, наверное, смогу, хотя не хотелось бы. А вот без него — нет.
— А без моих ласк?
— Что же, вы меня совсем ласки хотите лишить? — отшутился Александр.
Таис ни в коем случае не лишала его ласк. Как раз наоборот, перед лицом долгой разлуки старалась насытить его и себя впрок. Но жизнь преподносила ей странные открытия: чем больше отдаешь любви, тем больше ее рождается, и чем больше получаешь, тем больше хочется. Когда-то в Гиркании Птолемей нашел источник со странной черной жидкостью. Когда ею хотели потушить костер, огонь вспыхивал с новой силой. Такой же парадокс происходил, когда Таис своею любовью пыталась тушить любовный огонь.
Глава 16
Возвращение в Персию.
Осень — зима 325 г. до н. э.
Патала, которую Таис предстояло покинуть через три дня, за последние месяцы приобрела некоторые черты эллинского города благодаря новым постройкам в благородном греческом стиле. Эти сооружения соседствовали с вычурными индийскими храмами и тесными грязными жилыми кварталами. На рынке окрестные жители — худые, обожженные солнцем, покорные жизни и одновременно жизнерадостные люди — продавали свои продукты македонцам и персам, ставшим в последнее время основным населением города. Пестрая многонациональная жизнь, казалось, протекала без проблем: люди научились не только объясняться на пальцах, но и освоили необходимый минимум греко-арамейско-персидско-индийской речи. Можно жить в ладу, главное — захотеть. А ведь поначалу население Паталы в страхе разбежалось, и македонцы вступили в пустой город. Пришлось рассылать гонцов с обещанием, что индийцам ничего не грозит, и они могут дальше жить своей жизнью — чтить своих богов и соблюдать местные традиции. А к традициям привыкли даже македонцы. Уже никто не показывал пальцем на факиров с их танцующими кобрами, странствующих аскетов, худых и жилистых, с проткнутыми через кожу иглами и стрелами, простаивающих часами на голове. Македонцы уже не порывались использовать по назначению, то есть на ужин, бродячих священных коров, но даже подкармливали их на всяких случай. Не отворачивались в отвращении, видя, как люди едят из одной миски с храмовыми крысами, в которых якобы живут души предков. Научились танцевать под загадочные, тоскливые звуки индийского ситара, оценили своеобразие местной кухни, богатой пряностями.
К одному Таис, насмотревшаяся в последние девять лет на разные народы, тяжелые условия их жизни и подчас дикие и странные обычаи, не могла привыкнуть — к отвратительному отношению к женщинам везде, куда худшему, чем в Элладе, тоже далеко не идеальной. Особенно удручающим оно было в Индии, где, казалось, к крысам относились лучше! Стоило женщине стать вдовой, она теряла всякие права. Ее просто-напросто выбрасывали на улицу, от нее отворачивались все — семья мужа, собственностью, практически рабыней которой она считалась со времени весьма раннего замужества, соседи-друзья, родные дети! Тощие до предела, голодные и забитые, они сидели вдоль дорог в ожидании милостыни, безропотные и покорные своей карме. Таис не могла понять этой покорности и жестокости родственников, не всегда бедных и нищих, и по мере возможностей старалась помочь несчастным: каждый день приносила им еду, давала одежду, ночлег и возможность заработать тем, у кого были на то силы. Ее усилия оставались каплей в море, и слух о странной беременной чужачке привлекал в город новых вдов и вызывал, как это ни странно, неприязнь и протест у местных жителей, вековые, а значит, правильные обычаи которых она посмела поставить под сомнение.
Тогда Таис на свои деньги приобрела землю и дом на окраине, в котором решила организовать что-то вроде приюта для вдов, наняла людей для ремонта. А за день до официального открытия дом просто-напросто ночью спалили. Чудом никто не пострадал. Таис была поражена. Пришлось вмешаться Александру. Новый приют был отдан под попечительство местной богатой семьи из высшей касты, обязанной Александру своим положением и потому вынужденной принять на себя эту обязанность вопреки собственному желанию и, конечно, только на то время, пока их работу можно будет контролировать. Александр понимал, что приют исчезнет с лица Паталы, как только македонцы покинут ее, но не хотел огорчать Таис.
