…Разговаривая с Геро, которая все же решила сопровождать Таис, или с кем-то еще, Таис видела рядом Александра, отмечала меняющийся взгляд его прекрасных глаз, незримых никому, кроме нее, видела его одобрение, удивление или несогласие. Была ли это игра воображения или нарушение сознания, какая разница! Главное, эти видения помогали ей жить и переносить разлуку.
По совету Александра Таис рассматривала ландшафты сначала Индии, потом Арахозии и Дрангианы, по которым двигался их караван. Суровая грандиозная природа была хороша — плохой она просто не бывает. Высокие причудливые горы громоздились в несколько рядов; тени ложились на холмы и горы, на широкие долины и каждую минуту расцвечивали их по-новому, меняя картину, как в гигантском калейдоскопе. Простор отнимал дыхание — земля как будто соревновалась в неохватности с небом.
И хотя мир прекрасен сам по себе, все же мы видим его своими глазами. Потому, пребывая в подавленном настроении, Таис видела не грандиозный суровый пейзаж, а лишь пыльную равнину без единой травинки или деревца, вымершую и безрадостную. Пустое небо отражалось в ее пустой душе. Мир без любимого теряет свои краски.
Особенно угнетающее впечатление производили деревни Арахозии (Южный Афганистан). Гнет бедности ощущался почти физически. Вид грязных худых детей, ободранных осликов и коз вызывал жалость и тоску. Нищие, но гордые (чем?) мужчины делали кирпичи из глины и соломы или обрабатывали хлопковые поля. Забитые женщины, которых Таис особенно жалела, пекли хлеб в тандырах на улице перед своими нищими глинобитными домами, а иногда просто шалашами из камышовых циновок. Их лица выражали одну покорность и усталость от вечной заботы о насущном хлебе.
Таис не видела в Элладе такой отсталости и жутчайшей бедности, а главное, такого ее принятия. В Афинах неимущие получали помощь от полиса — плату за участие в народных собраниях, деньги на посещение театра. Даже в Спарте, отличающейся суровыми нравами, никто не голодал — люди худо-бедно питались за счет государства. И хотя природа Эллады — горы, малое количество плодородной земли, необходимость ввозить зерно из Понта или Египта — не благоприятствовала зажиточной жизни, люди каким-то образом смогли построить прекрасные города, флот, научились торговать со всем миром, придумали театр, школы, спорт, философию, искусства. А что создал этот народ, занятый каждодневной борьбой за выживание? Сколько же трудов, средств и времени придется вложить Александру в эти земли, чтобы вытащить несчастных людей из нищеты, научить работать производительно и жить лучше. Случится ли это когда-то? Возможно ли это вообще? Или бедность, неблагополучие, с одной стороны, и достаток, развитие, с другой, являются нормальным делением мира, угодным богам? Как без черного не бывает белого, без тени — солнца и без несчастья — счастья?
Размышляя над этим, Таис зябко ежилась в тряской повозке, провожала взглядом коз, карабкавшихся по отвесных скалам в поисках корма, арбы, груженные дровами, или обвешанных тюками верблюдов, которые сходили с дороги, давая проход их каравану. Даже снег, выпавший в пустыне, и непривычный вид запорошенных верблюдов не умилил и не взбодрил ее. Она закрыла свою душу, прятала ее, как лицо от всесущей пыли, и старалась ни о чем не думать и ничего не чувствовать, перетерпеть, дождаться лучших времен. Хотелось самых простых вещей — добраться до какого-нибудь поселения и очутиться в жилище с крышей. Пусть грязь, клопы, черные закопченные стены, но хотелось вдохнуть древний запах очага, или — проще: погреться, помыться теплой водой, поспать в тепле.
Возвращение в Персию через Арахозию и Карманию проходило без особых сложностей, к большому удовлетворению Кратера. Они благополучно перешли через Боланский перевал, миновали Александрию в Арахозии (Кандагар), где уже были пять лет назад, прошли вдоль реки Этимандр через Дрангиану южнее города Фрады, который Александр после раскрытия там заговора Филоты перезвал в Профтазию — «предупреждение». Кратер принял активное участие в разоблачении Филоты и Пармениона и был отблагодарен Александром тем, что получил пост и привилегии последнего.
Таис относилась к Кратеру с симпатией, хотя по личностным качествам они были далеки друг от друга и вряд ли могли стать близкими друзьями. Кратер и Александр дружили с ранней юности, однако Кратер никогда не входил в число соматофилаксов — семи личных охранников Александра, его главнейших приближенных. Таис много общалась с гетайрами, вела себя ровно и дружелюбно со всеми, но никогда не вникала и, конечно, не вмешивалась ни в какие интриги, царившие в их среде. Лучшее средство спастись от интриг — вовсе о них не знать. Но и от нее не укрылась вражда между Кратером и Гефестионом. О ней знали все.
Александр часто повторял, что Гефестион — друг Александра, а Кратер — друг царя, показывая, что у каждого своя роль и соперничеству нет места. Однажды в Индии ссора между ними дошла до того, что они схватились за оружие. Царь объявил обоим, что если подобное повторится, зачинщику не сносить головы, несмотря на любовь царя к обоим. (Птолемей считал, что Гефестион в конце концов «сожрет» Кратера, и тот факт, что Александр отправил его другой дорогой, удалил от себя, намекало на подспудно проделанную Гефестионом работу.) После этой ссоры тайные враги при царе вели себя вежливо, и человек посторонний ни за что бы не догадался, какие страсти кипят в их груди. Но от проницательных глаз Таис не укрывалось, как деревенело лицо Гефестиона, когда Александр обнимал Кратера и их русые головы прижимались друг к другу. Она представляла, как шевелится змея ревности в сердце Гефестиона, как отключает разум желание быть единственным обнимаемым. Это негативная, черная, эгоистическая сторона любви. Ничего не бывает без оборотной стороны.
Кратер, узнав Таис поближе, понял, что с ее стороны нет никакой предвзятости к нему как нет прогефестионовых настроений. Через пару дней с его губ слетел первый комплимент:
— Ты напоминаешь мне мою жену.
— Филу? Чем же я похожа на благородную дочь Антипатра? — Таис вскинула ресницы и улыбнулась. (Птолемей и Кратер были женаты на сестрах. Почти все в македонской верхушке были крепко связаны между собой узами брака или родства.)
— Она очень умная женщина, дипломатка — не я!
Кратер был действительно больше воином, чем царедворцем. Во всех вопросах военного дела он разбирался отлично и подходил к ним неординарно. Таис поняла, о чем Александр беседовал с ним часами, ведь армия и война интересовали царя больше всего на свете. Сейчас же часами беседовали они. Таис хотелось говорить об Александре. Заодно у нее появилась возможность пополнить свои знания в военных вопросах и увидеть гениальность Александра-полководца еще и глазами Кратера. Александр не любил говорить с Таис о «делах», считая, что ей не стоит забивать голову подобными вещами. У них хватало своих тем для обсуждения. Приходя к ней, Александр настраивался только на нее, а все остальные заботы старался оставлять за порогом ее дома, не желал тратить драгоценное время не по назначению. Его вечное: «Давай я буду думать о плохом, а ты о хорошем».
