правила. Во-первых, фланирующая персона должна быть собрана, озабочена и деловита, хотя бы как министр финансов на очередной пресс-конференции по коррупции в высших эшелонах власти. Во-вторых, должна четко и без запинок отвечать на вопросы: куда его несет, за каким дьяволом, и какого лешего он здесь болтается, вместо того чтобы заниматься делом?
Таким образом, я заранее определил для себя, что иду искать второго лейтенанта Градника, доложить ему о пятидесяти процентах выполненной работы. Максимум, что грозит мне, нарвавшемуся с такой отговоркой на кого-нибудь из «оводов», — что меня сочтут усердствующим идиотом и пошлют обратно во взвод. Или, вероятнее, куда подальше. Можно наткнуться на самого Градника, но для него любое усердие — бальзам по сердцу, он как раз не найдет в этом ничего странного.
Изображая министра в серой штрафной робе (а что, самая продуктивная идея в смысле борьбы с коррупцией!), я пересек территорию ангаров, обогнул казарму и вышел к главному плацу.
Все тот же ветер, песок, секущий лицо, бледное горячее солнце сквозь тусклую дымку. И строй новоприбывших на голом плацу.
Да, Игла оказалась права. На ломаную расхлябанность уголовных совсем не похоже, унылой растерянности «политиков» в новичках тоже не чувствовалось. Солдаты. Многие из фронтовиков, сразу видно по лицам. Ожоги и рубцы десанта, буро-кирпичный загар палубной пехоты флота, капиллярные сетки и сиреневые узлы лопнувших сосудов ракетчиков, кожа которых не выдерживает постоянные смены давления вокруг установок. Сухощавые танкисты, мускулистые коммандос, техники и лазерщики с орбитальных станций и крепостей, одутловатые от долгой пониженной гравитации, — разные лица всех цветов кожи, пола и возраста. Всех объединяло одно — это были профессионалы, люди, привыкшие выживать на войне и знающие, как это делать.
Хорошее пополнение! — сразу определил я. Этим ребятам не нужно будет объяснять, что пуля из «эмки» вылетает со стороны ствола, а не приклада, что наводить оружие надо через перекрестье прицела и что в жерло гранатомета лучше не заглядывать в момент выстрела. Даже если очень хочется посмотреть, как оттуда птичкой выпорхнет граната.
Помню, когда я впервые появился в батальоне, здесь правили бал абсолютные урки, а порядки были, как в лагерных бараках в отсутствие надзирателей.
Права Иголочка, «Мститель» все больше становится похож на обычную войсковую часть, согласился я. Только к чему бы это?
А потом я заметил Кривого. Даже в этом твердом, правильном строю ветеранов, уравненных серыми робами без знаков различий, Вадик выделялся. В первую очередь — шалым, цепким взглядом, всегда словно прицеливающимся в окружающих.
Он тоже заметил, как я маячил в отдалении на плацу. Узнал. Кивнул чуть заметно. Без удивления, Кривой никогда не удивлялся, словно когда-то побился об заклад ничему на свете не удивляться. Только щурил нахальные серые глазки, такая манера. Его обычная манера, всегда бесившая любое начальство.
Подойти ближе я не мог. Наоборот, пришлось тут же откочевать подальше. Перед строем, как обычно, расхаживал комбат Исаак Диц, с удовольствием хлестал кого-то по роже и обстоятельно информировал о том, что военнослужащие штрафных подразделений — это не просто говно, а говно собачье. Прибывшие должны это уяснить в своей тупой башке крепко-накрепко и вести себя, соответственно, тише воды, иначе он, майор Диц, не ручается за свои нервы. А когда он не ручается за свои нервы — штрафной сволочи лучше сразу сдохнуть, без боли и без конвульсий.
Его обычная тактика. Диц, по-моему, тюремщик от природы. Надзиратель от бога до такой степени, до какой крокодил — не вегетарианец. Он (Диц, а не крокодил) откровенно получает удовольствие от исполнения штрафного режима. Его особый карцер, спроектированный лично комбатом, — это нечто, знаю на собственной шкуре…
Наблюдая с безопасного расстояния, я видел — с Усть-Ордынки Кривой почти не изменился. Все та же подтянутая, сухая фигура, ловкие, расслабленные, нарочито ленивые движения и серые, яркие глаза с насмешливыми черточками морщин в уголках. На скуле — багровое пятно былого ожога величиной в пол-ладони, над левой бровью — две глубокие борозды, память о Хатсальстском ущелье, где мы вшестером полдня перестреливались со взводом желто-зеленых.
Помню, лоб ему пропахало осколками камня после минометного взрыва. Мина взорвалась практически рядом, шлемофон — вдребезги, да и броню крепко попортило, но сам он почти не пострадал, только кожу содрало. Кровь так и хлестала, заливая лицо набегающими волнами. Володя Тарасевич бинтовал его за валунами и все спрашивал: не звенит ли в ушах, нет ли контузии, а Кривой не отвечал, только матерился, что ресницы слиплись от крови, глаз не разодрать, ни хрена не видно…
Повезло, говорили потом, он вообще везучий, кривой черт! Именно так про него всегда говорили…
Глава 3
Редька с хвостиком
Планета Сахара. 5 октября 2189 г.
Базовый лагерь штрафного батальона «Мститель»
(за месяц до высадки на Казачок).
Нет, я не удивился, когда Диц выделил из толпы Кривого, безошибочным чутьем тюремщика распознав в нем потенциального нарушителя и бузотера. Отправил в строй предыдущую жертву с расквашенными губами и взялся за Вадика.
— Солдат, выйти из строя! Два шага вперед! Да ты, ты, с драной рожей! Чего сощурился, как кот на куриные потроха?! Два шага вперед, я сказал!
— Господин майор, сэр, сержант… штрафник Кривой по вашему приказанию…
Договорить Диц ему не дал. Сразу врезал правым боковым хуком. Так что челюсть звонко щелкнула под кулаком, предусмотрительно обтянутым перчаткой из черной кожи.
— А если кто думает, что я всегда буду повторять два раза, то он совсем напрасно так думает…
Как всегда. Сценарий у комбата один. Убедительный правый кулак… Не менее убедительный левый кулак… А еще — носком сапога! И подковкой — по ребрам!
Показательная расправа, самоличное избиение перед строем. В назидание и вразумление. «Чтоб каждая сволочь понимала, куда попала и где ее свинячье место ниже уровня плинтуса!»
«Сволочь», как правило, понимала. Обычно Диц два-три раза сбивал с ног выбранную жертву, добивался покорного, ошеломленного выражения лица, и на этом вводная лекция объявлялась законченной. Но с Кривым майор явно просчитался. Тот одним своим видом ухитрялся дать понять все то нецензурное, что думает о новом командовании. Даже трудно объяснить, как это у него получалось — ни слова не говоря. Природный талант, наверное, — одним внешним видом бесить командиров до спазмов в горле и микроинсультов…
Сколько раз майор поднимал Вадика и опять сбивал с ног? С десяток — не меньше. Обрабатывал его, как боксерскую грушу, кулаки у Дица — настоящие кувалды.
Но Вадик вставал. Переводил дух на коленях, словно
