наций в единое человечество, пожалуй, более правы, чем традиционалисты-конфедераты. Единственный минус — делается все через задницу. И, добавлю, не только в смысле трепетного отношения к секс-меньшинствам.
Слишком старые, слишком ударные методы. Стимул, в переводе с латыни, — остроконечная палка, чтобы подгонять ослов. А что изменилось? И ослы, и палки — все в наличии. И всегда между ними понятный антагонизм.
Нет, я ничего не хочу утверждать, просто, как говорил уже, размышляю…
* * *
Да, 5 октября.
Я помню, в тот день Градник с самого утра погнал мой взвод на уборку территории. Приказал вылизать все от забора части и до ангаров с техникой и оружием. Практически «от забора и до заката» — любимое армейское совмещение пространства и времени. Солдатам раздали разлохмаченные метлы и в качестве технического обеспечения выделили на взвод восемь БСЛ, больших совковых лопат.
Уборка территории «Мстителя» — занятие заведомо обреченное. Казармы батальона находятся в самом центре одной из многочисленных местных пустынь, и ветер дует здесь непрерывно, не с одной стороны — значит, с другой. Абсолютная роза ветров, кажется, так это называется.
Бесконечный ветер несет с собой мелкий и легкий местный песок, похожий на развеянный пепел. Как ни вылизывай бетонные плиты, уже минут через десять они снова подергиваются желто-пепельной сыпью, хрустящей под ногами и на зубах. Можно до одурения скоблить их БСЛ, но, как показывает практика, усердие уборщиков заканчивается куда быстрее, чем песок в пустыне.
Зачем нас постоянно гоняли на уборку? К чистоте это имеет весьма отдаленное отношение, ни метлы, ни лопаты для противоборства с пустыней в принципе не годятся, это понятно. Зато древний принцип — праздные руки бес корежит — соблюдается, к полному посрамлению рогатого. Железное правило любого штрафбата — солдат все время должен быть чем-то занят, лучше — чем-нибудь нудным и отупляющим. Иначе в голове у него (упаси, господи!) заведется мысль. А какая мысль может завестись в голове у солдата? По здравому размышлению командиров — только пакостная. Налакаться спирта, нажраться «квака», въехать раз-два по роже кому-нибудь из старших по званию или что-то совсем вызывающее типа измены Родине или шустрого дезертирства. Что еще может придумать истинный борец за демократизацию всей Галактики?
В сущности, в этом штрафбаты мало отличаются от обычной армии. Военные всех времен с подозрением относились к таким еврейско-иезуитским штучкам, как «собственное мнение» или «свобода волеизъявления». Примерно с той же угрюмой и многообещающей сосредоточенностью, с какой дикий пионер-фермер всматривается в белозубую улыбку налогового инспектора, машинально поглаживая рукоять топора…
Итак, мои орлы махали метлами и скребли лопатами, добросовестно переваливая добытый песок через забор обратно в пустыню. Между делом обменивались замечаниями по поводу выполняемой работы. Разной степени крепости, зато одинаковой направленности. Я, как взводный командир, прятался от ветра за гофрированной жестью ангаров, покуривал и наблюдал за этим трудовым праздником, отплевываясь от песка на зубах.
Потом прибежала Игла. Вырвалась подышать из душегубки кухонного наряда, куда ее еще с вечера со всем отделением загнал Градник.
Красавица стрельнула у меня сигарету и сообщила, что на обед сегодня старая добрая бобовая похлебка, испытанная на скорострельность желудка. Языком штрафных романтиков — «соловьиная роща». На ужин, рассказала она, ожидается вчерашнее дерьмо из ложно-маисовой муки с синтет-мясом, только вчера оно называлось «запеканка», а сегодня — «пудинг мясной, специальный». Жрать все равно невозможно, так что лучше не пробовать. Мне, любимому командиру, она доверительно советует напихиваться за обедом бобами и спокойно попердывать до следующего завтрака, не надеясь на вечерний «пудинг». «Да, еще новость — в часть только что пригнали пополнение, построили на главном плацу и там маринуют», — вспомнила она.
«Что за люди? Солдаты, похоже, новые штрафники из трибуналов… На лицах ожоги, значит, многие из фронтовиков… А ты заметил, взводный, что последнее время уголовных в батальон почти не присылают, только солдаты, сержанты и разжалованные офицеры? Одни армейцы, никаких урок, ни даже политических, почти нормальная войсковая часть… И что бы это могло означать?»
Уголовных в батальоне действительно почти не осталось, это я тоже заметил. Новые партии из мест заключения не присылали, а прежние выкосило еще на Тайге, вояки из блатных, как известно, аховые.
В очередной раз задумавшись, я во всеуслышание пришел к выводу, что черт его знает, что бы это означало. Что-нибудь да означает, это наверняка!
Игла в информированности черта не усомнилась и, в свою очередь, выдвинула сразу два предположения — либо всех урок уже перестреляли, и больше эту сволочь брать неоткуда, либо командование готовит батальону большой и толстый кабздец в виде какой-нибудь особой миссии.
Я возразил, что для особых миссий есть рейнджеры и коммандос. А сволочь неисчерпаема и разводится из ничего, как метровые поганки рядом с забытым на опушке реактором. «Возможно, причина в другом?» — предположил я. Ходят слухи, что штрафбаты хотят приравнять к обычным воинским подразделениям, вот и решили предварительно почистить ряды. Может такое быть?
Игла согласилась, что быть может все, ибо пути Господни не просто неисповедимы, но и откровенно запутаны. Старик, судя по всему, и сам в них давно заблудился, бродит теперь с потерянными глазами. И аминь на том, если это его утешит! Но кабздец — больше похоже на правду. «Так устроена эта гребаная жизнь, командир, — ни на что другое рассчитывать не приходится, кроме как на очередную жопу».
Мы оба согласились с этим жизнеутверждающим выводом, докурили, закончили импровизированное совещание и метнули окурки за забор, в ту же безбрежность пустыни. Гореть в пустыне все равно нечему. А даже если найдется — гори оно все синим пламенем, лично я не против.
Игла, надышавшись песчаным ветром пополам с табаком, отправилась обратно на кухню, а я решил глянуть на пополнение.
* * *
Место базирования любой штрафчасти выглядит примерно одинаково. Забор с вышками и приржавевшим орнаментом из колючей проволоки, бетонные плиты покрытия, длинные полукруглые ангары, приземистые казармы, тускло вытаращившиеся рядом подслеповатых окон. Все пусто, голо и разлиновано, как в учебнике геометрии. Сочетание минимализма концлагеря и незатейливости военного городка. Из местных особенностей — серое плотное небо над головой, желто-серые отливы бескрайних барханов за забором и монотонное завывание ветра. Звездно-полосатое пластиковое знамя на флагштоке уже взбесилось от постоянных ветров. Дыра дырой, словом.
От обычной воинской части штрафподразделение в первую очередь отличает подчеркнутое безлюдье на территории. Потому как по уставу внутреннего распорядка «передвижение военнослужащих штрафного состава по территории части вне строя или без присутствия офицера-воспитателя строго запрещено».
Нет, передвигаться, конечно, можно. Просто следует помнить два золотых
