стали как ватные.
– Ты что? – рассмеялась Дира. – Тоже запала на мою грудь? У тебя сейчас выражение лица точь-в-точь как у того дейва. – Она вгляделась в посеревшее лицо подруги. – Мьюла, тебе плохо? Пойдем, я посажу тебя на кушетку. Эй, мальчики! Принесите нам пунша.
– Дира, подожди с пуншем, – прохрипела Мьюла. – Ты дальше расскажи. Ну, увидел он на тебе сапфиры – и что? Сказал что-нибудь?
– Кто? А, да сказал… Погоди, причем здесь сапфиры? – Дира застыла. – Так это… И что? А! – Она всплеснула руками и впилась восторженным взглядом в лицо подруги: – Ты вчера переспала с ним?! Признавайся, это было здорово?
Мьюла взмолилась:
– Дира! Что он тебе сказал?
– Что украшение ей очень идет, – раздался мрачный голос Талата. – Что она самая красивая женщина на этом балу.
Девушки обернулись к говорившему. Дира – кокетливо, Мьюла – с ужасом. Повелитель Огня смерил Мьюлу непередаваемым взглядом – словно решал, прикончить ее на месте или сначала хорошенько помучить. Мьюла понимала, что надо что-то сказать ему, как-то объяснить свой поступок, но в голове не было ни единой мысли.
Выручил ее камергер короля. Он приблизился с подобострастным поклоном, адресованным Проклятому, и сказал, обращаясь к Мьюле:
– Мисс, мне предписано напомнить вам, что следующий танец вы танцуете с его высочеством.
– Да! Конечно! – Мьюла едва не бросилась целовать камергера. А тот поворотился к Проклятому: – Если вы, конечно, позволите, Великий.
Мьюла присела перед Талатом в глубоком реверансе с безумной надеждой на отсрочку разговора. И дернул же ее водяной отдать сапфиры Дире! Но они так подходили к цвету ее глаз… Конечно, Талат оскорбился, узнав, что Мьюла так легко рассталась с его подарком. Теперь объяснений не избежать. Но только не сейчас. Ей очень нужна передышка!
– Пусть танцуют, – милостиво кивнул Талат.
Мьюла осторожно подняла голову и взглянула ему в лицо. Похоже, он прочитал ее мысленное раскаяние и немного смягчился.
Музыка стихла. Все присутствующие образовали широкий круг, расчищая центр зала, где должен был состояться традиционный танец наследного принца с лучшей выпускницей Академии.
Согласно этикету Мьюла застыла в нескольких шагах от его высочества, ожидая, когда сиятельный кавалер церемонно пригласит ее на танец.
Зазвучали первые аккорды, и принц медленным шагом направился к ней. Склонил голову: «Вы позволите, мисс?» – протянул руку. Она сделала реверанс: «Почту за честь, ваше высочество» – и вложила свои дрожащие пальцы в его немного влажную ладонь.
Конечно, ее пальцы дрожали не от волнения перед принцем, а от ужаса перед Талатом, но принц отнес эту дрожь на свой счет. Он снисходительно улыбнулся и повел девушку в центр зала. Танец начался.
Талат не сводил с Мьюлы пристального взгляда, от которого у нее мурашки бежали по коже.
Она делала положенные движения, а сама лихорадочно проговаривала про себя строчки выученного в библиотеке заклинания – ставила на свой разум защитный блок, готовясь к разговору с Проклятым. Мьюла не хотела, чтобы он читал ее мысли.
За несколько па до окончания танца она справилась с заклинанием, чувствуя, что голова наливается неприятной тяжестью. Ну и пусть. Зато к ней вернулась привычная уверенность, и на душе стало значительно легче.
Музыка смолкла. Мьюла и принц склонились друг перед другом в церемониальном поклоне, а затем, согласно этикету, принц предложил ей руку, намереваясь проводить к столику с напитками.
Им удалось сделать всего пару шагов – перед ними вырос взбешенный донельзя Талат.
– Брысь отсюда. – Это адресовалось принцу, что тот и сделал с похвальной быстротой.
– Иди за мной. – Этот приказ уже предназначался Мьюле. Она пошла за Проклятым, безуспешно гадая, что опять не так. После сапфиров он вроде немного остыл, откуда же это внезапное бешенство? Неужто она так плохо танцевала?
Талат широким, размашистым шагом пролетел через зал на веранду. Мьюла замешкалась в дверях, и он буквально вышвырнул ее на увитую зеленью площадку. Захлопнул двери так, что зазвенели стекла, и впился раскаленными пальцами в ее подбородок, заставляя глядеть в глаза.
– Никогда, никогда так больше не делай, поняла?!
– Как – так? – пролепетала Мьюла. – Вы же сами разрешили этот танец…
– Не прикидывайся дурой! Ты знаешь, о чем я!
– О сапфирах? – несмело предположила Мьюла.
– Ты издеваешься, да? – Он резко оттолкнул ее и повернулся спиной, упершись руками о балюстраду. – Повтори то, что ты сказала мне при встрече.
– Что? – удивилась Мьюла.
– Формулу приветствия. Как смертные должны обращаться к Высшим?
– Приветствую вас… – забормотала ничего не понимающая Мьюла. – …Моя жизнь и мои мысли принадлежат вам.
– Вот именно! – Талат обернулся. Его лицо выражало обиду и злость. – Мысли смертных принадлежат Высшим. Это основной закон, а ты нарушила его. Ты что же думаешь, я не смогу взломать это простенькое заклинание у тебя в голове? Да для меня это дело пары мгновений! А для тебя последствия такого взлома – долгие дни ужасных мигреней с тошнотой и головокружением. Поняла?
– Да. – Мьюла съежилась под его взглядом и зашептала слова разблокировки.
Талат терпеливо ждал.
– Все, – выдохнула девушка, от души надеясь, что теперь он отстанет от нее, уберется куда подальше, и они никогда больше не встретятся.
Но дейв опять взбесился:
– С тобой нельзя по-хорошему! Я изо всех сил пытаюсь держать себя в руках, а ты!.. Ты нарочно сейчас подумала так. Назло мне! Мол, вслух я тебя послать не могу, зато подумаю. Мьюла, чего ты добиваешься, а? Хочешь меня оскорбить?!
– Нет.
Его лицо побелело от бешенства.
– Нет? И все?! Одно только короткое слово и никаких «простите» и «как мне загладить свою вину»?
Мьюла уперлась взглядом в мраморный пол веранды и угрюмо молчала. Талат смотрел так яростно, что дарианке казалось, еще миг – и на ней задымится одежда. Молчание затягивалось. Первым не выдержал Повелитель Огня. Он заговорил страшным, шипящим голосом больной змеи:
– Если бы лучшим фехтовальщиком Академии оказался парень или… в общем, не ты, бой непременно закончился бы смертью одного из участников. Я не пощадил бы противника. Убил не колеблясь. А тебя я оставил в живых, нарушив собственные правила. Почему – вопрос отдельный… Затем, после боя, мы с тобой могли провести вместе несколько упоительных мгновений. Но ты не хотела, была уставшая,
