возмущением тех, с кем я обошелся достаточно грубо.
Над одними полевыми кухнями висел символический цветок, над другими куриная лодыжка. Потоки разделились на травоядный и хищный. Мне можно было направиться в оба, но душа больше желала мясного.
- А ты чего ешь? - Я подумал, что нам со змеем не по пути.
- Яйца. - Ответил он.
- Хорошо, идем к хищникам.
Как ни странно, но на полевой кухне имелись вареные куриные яйца. Из бочки накладывали хорошо пахнущую кашу из непонятной крупы, но понятных кусков мяса. Я взял и кашу, и яйца и какой-то напиток зеленого цвета. Вытащил из-под кошачьего зада стул, потому что стула нам не досталось. Тот попытался огрызнуться, но двойная агрессия быстро охладила его темперамент.
- Надо же, Мурзик шипеть вздумал. Это ему не в тапки срать. - Хмыкнул я. - У тебя нет аллергии на кошачью шерсть?
- Нет. Но я никогда не ем их с шерстью. - Признался гад.
- Фу, не порти нам аппетит.
Напиток оказался с градусами и хорошо достал до мозгов на фоне двухсуточного голода. Каша оказалась изумительной по той же причине. Мне не испортил аппетит даже вид пресмыкающегося товарища, заглатывающего яйцо прямо в скорлупе.
- А чё ты его так глотаешь, сказал бы, я тебе почистил?
- Не надо. Я так привык.
Змей напрягся. Изнутри его тела донесся звук лопнувшей скорлупы.
- Понятно, так еще и кальций в организм поступает. Послушай, а к старости у вас, наверное, проблемы с гибкостью бывают?
- Бывают. Колечком сложнее скрутиться, а потом развернуться.
- Все, как у нас.
Признаться, хмельной напиток и сытый желудок отодвинули страхи на задний план. Даже подумалось, что история с казнью просто выдумана от страха.
Тех, кто поел, ждали игры по желанию: азартные спортивные, интеллектуальные. Я немного побегал в эстафете. С кошачьими тягаться в этой дисциплине было бесполезно, они бегали намного быстрее. Мы со змеем оказались посмешищем на их фоне. Мне было плевать, я ждал третьего, как я помнил из обещаний, это был интим. Находясь в легком опьянении, я был не против контакта с какой-нибудь иномирской красавицей.
И вот, на площадь закатили какие-то будочки с ширмочками. Приятные развлечения ждали представителей обоих полов. Я понял, что мне полагаются будки с манерной нагой красоткой на ширмочке.
- Извини друг, тебя с собой я не возьму. В таких делах свидетели не нужны.
Я оставил змея и направился к будке. Сдвинул шторку в сторону, надеясь увидеть за ней жгучую красотку, ожидающую моих ласк. Вместо нее меня ждал деревянный станок, имитирующий женщину в собачьей позе. От женщины были только деревянные ягодицы и бедра до половины и в центре, довольно небрежно выполненное причинное место, проникать в которое совсем не хотелось. С интимом вышел облом. Хотя в соседней будке, судя по звукам, с этим было все в порядке.
- Животные, тьфу. - Я плюнул себе под ноги и направился к змею.
- Ты что так быстро мужик? - Спросил меня мелкий макакоподобный иномирец.
- Не в моем вкусе.
- У нас сношения происходят сезонно. - Произнес змей, когда я подошел к нему.
- А у нас как получится, то каждый день, то три года перерыв.
- Странно.
- У нас вообще бабы странные, напридумывают себе разного, а потом ждут, когда к ним придет принц и исполнит все их желания.
- У нас такие же.
- Ты же сказал сезонно?
- Не, если в сезон никого не нашел, то пропускаешь его. Не нашел в следующий, опять пропускаешь и так пока не найдешь.
- Тогда вам хуже, у нас хоть в межсезонье почпокаться можно.
Змей шумно выпустил из ноздрей воздух и закрыл глаза.
- Согрелся?
Змей едва шевельнул головой.
- Меня тоже отпустило. Когда этот балаган закончится?
Через полчаса над тюрьмой раздался протяжный рев нескольких труб. Будки, столы и кухни мигом исчезли с площади. На их место конями-тяжеловозами были доставлены деревянные конструкции непонятного предназначения. Пока их приводили в рабочий вид, над зданием тюрьмы поднялся воздушный шар с большой корзиной. С него, через громкоговорители началось вещание:
- Жители Транзабара и гости-иномирцы, каждый день мы славим наш город, средоточие счастья, любви и процветания. Мы любим наш город и желаем ему оставаться таким на протяжении многих веков. Мы помним, чем обязаны нашему городу, чтобы он всегда оставался таким. А мы обязаны избавляться от тех, кто оказался в нем нелегально. От тех, кто обманом и коварством проник сюда, чтобы сеять смуту в наших сердцах. От тех, кто поклоняется вещам, а не чувствам, кто пытается нас вернуть на этот скользкий путь. От тех, кто несет с собой оружие, единственное предназначение которого - убивать. Мы все помним участь Срагаса, который попытался защищать права нелегалов. И где теперь Срагас, спрашиваю я вас? - За стенами послышался гул. - Правильно. Срагас погиб, пустив в себя неизлечимую заразу. Высшие силы не дают тем, кто не научился любить разных людей, способности ходить из мира в мир. Но они, как чума, как ветряная оспа, все равно находят способ попасть в здоровое тело Транзабара. Но мы бдим, вы бдите, люди! И сейчас, вы увидите, замечательное представление избавления города от ненужной заразы. Мы вышвырнем их навсегда! Во славу нашего города!
Я понял, что за стеной тюрьмы собралась толпа людей и предстоящее событие, судя по их шумной реакции, очень заводило их.
- Что значит, вышшшвырнем? - Спросил змей.
- Значит, депортируют. - Решил я. - Не пойму только, что в этом зрелищного?
Спустя минуту мне стало понятно значение термина «вышвырнуть». На тюремной площади устанавливали катапульты. Старые, деревянные, в точности, как в исторических фильмах или стратегиях. Мне все еще хотелось верить в символичность их использования. Не собирались же они стрелять заключенными. Вольдемар меня так убеждал, что здесь все умные, не в пример мне. Я бы никогда не опустился до такой извращенной казни.
Тем временем, обслуга катапульт со скрипом натягивала их. По внутреннему периметру тюремного двора рассредоточились крупнотелые охранники. Хмель вышел из головы. Трясучка началась с новой силой. Неужели меня убьют таким извращенным способом, под дикий восторг толпы? А я переживал, что поплакать обо мне будет некому. Так моя смерть станет еще и развлечением для искушенной в этих вопросах публике.
- Холодно. - Произнес змей и попытался уползти вглубь толпы.
Он получил по лицу ботинком от крупного
