Хотя У-2 и был примитивен, летные качества его были высокими, и стоило на разбеге набрать 65–70 километров, как он взлетал сам. Прощал неопытным пилотам самые грубые ошибки, в штопор сваливался только при условии потери скорости почти до нулевой и выходил из него быстро. В полете держался устойчиво, брось ручку и педали – сам будет держать курс и горизонт.
Тихон подошел к самолету в смятении. Боязно было – а ну как не справится? Забрался в кабину. Ха! Да здесь приборов не больше, чем у добротного дельтаплана. Указатель скорости, вариометр, манометр давления масла в двигателе и указатель температуры. А тахометр и вовсе на средней стойке, за кабиной. Так, педали, ручка горизонтальных рулей… А еще бензокран да справа – ручка заливного насоса.
Проще не бывает, освоился за десять минут. В кино видел, что для запуска надо прокрутить винт, – так и мотор дельтаплана можно запустить таким же способом.
За ознакомлением с кабиной он не заметил, как к самолетику подошел молодой лейтенант в сопровождении политрука. На груди у лейтенанта автомат ППД, за спиной – туго набитый «сидор», как называли вещмешок. По-хозяйски забросив «сидор» в заднюю кабину, лейтенант забрался в самолет.
Но Тихон повернулся к нему:
– А винт кто крутить будет?
Лейтенант стал выбираться из кабины, а Тихон обратился к политруку:
– Вы мне карту полетную обещали и пункт посадки.
– Нет карт, сынок, все сгорели. Смоленск рядом, а от него по железной дороге на восток держись. Как увидишь любой аэродром, садись. А дальше уже дело лейтенанта.
– Слушаюсь!
Лейтенант стал проворачивать винт.
Тихон открыл кран подачи бензина и, подавая бензин в цилиндры, сделал несколько качков заливным насосом.
Лейтенант, видимо, уже имел опыт. Провернув винт несколько раз, он резко рванул его. Мотор взревел, выпустив клуб дыма, и ровно зарокотал.
Только лейтенант обежал крыло, как Тихон крикнул:
– Колодки из-под колес убери!
Колодки Тихон видел, когда еще в кабину забирался.
Лейтенант выдернул колодки из-под колес за веревки.
Комиссар отошел в сторону, придерживая рукой фуражку, чтобы ее не сдуло воздушным потоком от винта.
Тихон не торопился. Надо было мотор немного прогреть, если не до девяносто градусов, то уж до сорока точно. С любым двигателем так, но если автомобильный не прогреть, он на первых порах тянуть будет плохо. С авиационным же шутки плохи. Дай на взлете резкий газ – и двигатель захлебнуться может, заглохнуть. Тогда – авария.
Дождавшись, когда стрелка указателя температуры дойдет до середины шкалы, Тихон добавил газ.
Самолет тронулся и медленно пополз со стоянки. Тихон плавненько повернул к началу ВПП, или взлетно-посадочной полосы. Волновался – не то слово, просто дрейфил. Но назвался груздем – полезай в кузов, обратного пути не было.
Развернувшись у начала полосы, он посмотрел на шест, на котором висел «чулок» – так летчики называли полосатый конус из ткани, показывавший направление ветра, – на небольших аэродромах он до сих пор в ходу. Взлететь надо против ветра, тогда летательный аппарат слушаться рулей будет и разбег меньше.
Тихон переживал зря. Стоило ему дать ручку газа вперед, как мотор взревел на все свои сто лошадиных сил, и самолетик начал разбег. Тихону и делать ничего не пришлось. Едва набрав по указателю скорости семьдесят километров, самолет сам оторвался от полосы.
Когда на высотомере было сто метров, Тихон убавил обороты мотора и бросил свой взгляд на компас. Сейчас они летят на запад, курсом двести семьдесят, а им надо на восток, совсем в другую сторону.
Тихон заложил плавный крен и развернулся на обратный курс. Внизу промелькнул аэродром, с которого они только что взлетели и где еще не осела поднятая винтом пыль.
Управлялся самолет на удивление легко и был послушен.
Тихон успокоился. Вот найдет он ближайший аэродром за Смоленском, сядет и сбежит. Документов нет, а коли он вместо пилота, то должен служить в какой-то части. А он даже номера ее не знает. Знал бы комиссар или лейтенант, что в задней кабине сидел, что перед ними самозванец, настоящий авантюрист, уже бы расстреляли. А правду расскажи – не поверят, за сказки сочтут.
Справа показался большой город. Тихон узнал его – это Смоленск. И не по очертаниям знакомым, которые уже не раз видел с высоты, а по характерным изгибам Днепра. Город же представился ему незнакомым – ни одной высотной постройки. Но пути железной дороги оказались в тех же местах.
На запад от города – в сторону Орши, на восток – к Кардымово, а дальше – на Москву.
Десять минут лета – и Тихон услышал крики. Повернувшись к задней кабине, он увидел, что лейтенант показывает пальцем вниз. Перегнувшись слегка за борт, он увидел… О, аэродром! В радиусе ста километров все аэродромы – гражданские, военные, учебные, сельхозавиации – он знал назубок. Не было тут аэродрома! Но это в его время.
Заложив вираж, он прибрал обороты мотора и стал снижаться. Опять ощутил волнение, в животе пустота – как пройдет посадка? Ведь это самая сложная часть полета. Приложишься к земле на большой вертикальной скорости, шасси сложится – тогда катастрофа. А если медленно снижаться будешь, полосы не хватит, за ее пределы выкатишься. Тормозов-то на колесах нет, и это Тихон успел заметить, когда к самолетику подходил. Тормозные барабаны – не мелочь, которую проглядишь.
Скорость уже семьдесят, но самолет устойчив, по вариометру высоту ощутимо теряет. У начала полосы из белого полотна крупно буква «Т» выложена.
Приземлился Тихон немного за ней, причем получилось это у него удачно. Сначала на основное шасси, а как обороты мотора до холостых убрал, так и хвост опустился. Под хвостовым оперением не дутик – хвостовое колесо, как на нормальных самолетах, а костыль – изогнутый металлический штырь. Вот он-то, как тормоз, сразу скорость и погасил, да так, что при заруливании на стоянку пришлось газ давать.
Едва он встал на стоянку и заглушил двигатель, перекрыв подачу топлива и выключив магнето, как к У-2 бросился аэродромный люд из технической обслуги. На переднюю часть самолета набросили маскировочную сетку, а на фюзеляж – срубленные ветки для маскировки.
Тихон с лейтенантом выбрались из кабины и направились к штабу.
Тихону было неуютно. Спросят документы, а у него при себе – ни одной бумаги… А здесь все-таки воинская часть, а не проходной двор.
Когда они шли вдоль стоянки, Тихон обратил внимание на то, что самолеты – устаревшие И-16. Наши летчики называли их «ишаками» или «курносыми», а немцы – «крысами».
Часовой у входа в штаб отдал честь лейтенанту.
По коридору сновали штабные – писари, секретчики, летчики, и штаб выглядел как растревоженный улей.
Лейтенант с вещмешком зашел к начальнику штаба, а перед тем отдал свой автомат Тихону.
Терпеливо прохаживаясь по коридору, Тихон обратил внимание, что в коридоре на стене висит плакат: «Болтун – находка для шпиона».
Ожидать лейтенанта пришлось около получаса, и вышел он уже без «сидора». Как понял Тихон, в вещмешке было знамя подразделения.
– Идем обедать!
Видимо, лейтенант здесь уже бывал, поскольку шел уверенно и с некоторыми военнослужащими здоровался.
Они уселись за столик в столовой, и Тихон очень удивился, когда к ним подошла официантка. Когда он служил «срочную», в их автобате такого не было.
– Катя, нам бы чего-нибудь перекусить по-быстрому, – попросил лейтенант.
– Обед уже прошел, первое закончилось. Остались котлеты с макаронами и компот.
– Неси!
Они не спеша поели. Лейтенант был хмур, молчал, о чем-то думал, потому как взгляд его был отсутствующий.
Не успели допить компот, как в столовую вошел капитан в армейской форме. И поскольку в зале были только Тихон и лейтенант, к ним он и подошел:
– Здравия желаю! Разрешите?
– Присаживайтесь. Только предупреждаю, первого блюда уже нет.
Капитан засмеялся:
– Я не обедать пришел – за помощью. Мне технари сказали – У-2 на стоянке ваш стоит?
