вражде в благословенной земле, и мы положим начало светлому будущему вместе!
Но почему-то всем присутствующим показалось, что становится наоборот темнее…
***
К огромной радости Эонвэ и разочарованию Феанаро, въехать во дворец Манвэ верхом не удалось из-за крутых лестниц, узких пролетов и маленьких подъемников.
Путь до назначенного места встречи казался бесконечным, и было предостаточно времени, чтобы обдумать план действий в разных неприятных ситуациях. Эонвэ смотрел на Феанаро, грозного и мрачного, словно пламя земных недр, и невольно ловил себя на мысли, что, как бы не завершилась встреча братьев, ничего хорошего не выйдет.
Не в силах больше сохранять спокойствие и ждать на балконе, Нолофинвэ вошёл в зал. Он не видел ни парящих на разной высоте дивных светильников, большинство из которых, если не все, были иллюзорными, ни причудливых витых колонн, ни ваз, ни мозаики на полу. Весь мир, вся реальность схлопнулась в одну точку: в другом конце огромного зала стоял Феанаро, и король Нолдор вдруг понял, что не знает, как дальше быть.
«Я ни разу не написал ему за все эти годы! — ударило в голову. — Я не писал даже отцу! Я вёл себя, как узурпатор! Феанаро ненавидит меня?! Он… Снова попытается меня убить? Как мне с ним говорить? Как с братом? Как с подданным? Как с врагом? Как с изгнанником? Кто он для меня теперь? И кто для него я? Он сильно изменился…»
Феанаро застыл на месте, скрестив руки на груди. Он явно не собирался идти к брату и о чем-либо договариваться, всем своим видом показывая, что не намеревался сюда приходить добровольно. Майя Эонвэ, переводя взгляд с Манвэ на других присутствующих здесь же Валар, учтиво поклонился.
— Здравствуй, брат, — через силу заговорил Нолофинвэ, понимая, что должен выполнить обещание. — Я очень рад снова увидеть тебя.
Феанаро не шевельнулся и не изменился в лице.
— Меня привели сюда с некой целью, — прожигая глазами старшего сына Индис, произнёс он. — Приступим.
— Умерь свой пыл, Куруфинвэ, он неуместен здесь, — прозвучал голос Варды.
— Народ Валинора должен знать, что конфликт в семье Финвэ исчерпан, — очень благостно произнес Манвэ, указывая рукой на балкон. — Король Нолофинвэ положит конец никому не нужной вражде. Вы с братом пожмёте руки и более не станете сеять войну в Благословенной Земле. Таково слово Валар.
«Угрожали мне, а в итоге я ещё и должен извиняться! — злился мысленно Нолофинвэ. — Я должен положить конец вражде, которую не начинал! Но чего не сделаешь ради сохранения власти».
Выступая нарочито медленно, Феанаро Куруфинвэ направился к балкону, пройдя мимо брата, даже не посмотрев на него.
Отключившись от происходящего, не слушая пафосных речей Манвэ Сулимо перед благодарной аудиторией, сын бывшего короля и полубрат нынешнего остановился на балконе и устремил взгляд вдаль. На север. Постоянно возвращаясь мыслями к отцу. Почему-то он не мог успокоиться, снова и снова думая, что нельзя было оставлять Финвэ одного. Конечно, крепость полна верных эльфов, но это всё равно не семья. Погрузившись в путающиеся мысли, Феанаро вдруг подумал, что стало странно сумрачно, и наконец заметил находящегося рядом Нолофинвэ, который что-то договорил с вымученной улыбкой и теперь ждал ответной реакции.
— Ты сказал, — с умным видом произнес Феанаро, — я тебя услышал.
Куруфинвэ не помнил, когда последний раз так нагло врал в глаза кому-либо.
Полубратья пожали руки, и каждый постарался надавить сильнее, но король вдруг резко отпустил ладонь Феанаро.
— Ты тоже это видишь? — спросил он, указывая глазами в небо, стремительно темнеющее.
Куруфинвэ не ответил. Он развернулся и сделал шаг в сторону зала, но путь ему преградил Тулкас.
Темнеть начало так стремительно, что не заметить это уже было невозможно даже самым захмелевшим гостям празднества. Там, где мгновение назад сияли священные Древа Валар, теперь поднималась черная клубящаяся мгла, чудовищно быстро разрастаясь во все стороны.
***
Это было слишком легко. Слишком! Всё складывалось настолько гладко, что с трудом верилось в происходящее. Неужели никто не передумает в последний момент? Не усомнится в правильности действий? Ни в ком не проснётся жалость? Совесть, в конце концов?
Мелькор чувствовал давно забытое наслаждение, смешанное с напряжением из-за возможного внезапного нападения. И это было прекрасно! Чем больше проходило времени, чем дальше заходил он в своём «тёмном деле», тем сильнее ощущался восторг. Да! Дело практически сделано! И никто! Никто! Совсем никто даже не попытался помешать. Расхохотавшись, Вала бросил торжествующий взгляд на умирающее Древо.
Из глубокой раны в стволе Телпериона потоком лилась роса. Серебряные листья дрожали, будто от сильного ветра, а золотые ветви нетронутой пока Лаурелин склонились к умирающему Древу.
Свет серебра угасал, стекал с верхушки к корням, и Телперион темнел, сливаясь с клубами плотного мрака, испускаемого поглощающей росу Унголиант. Трепещущие серебристые листья, чернея, замирали, а обнимающие смертельно раненое Древо ветви Лаурелин, наоборот, дрожали всё сильнее. Это было настолько завораживающее зрелище, что Мелькор забыл обо всём. Прекрасные в страшной трагедии создания Йаванны и Ниэнны затрагивали самые глубины феа Вала, заставляя звенеть давно замолкнувшие и забытые струны.
Телперион почернел и замер. Унголиант отползла от мёртвого Древа, ожидая нового приказа хозяина. Мелькор, мечтательно улыбаясь, поднял копьё. Лаурелин, дрожа ветвями, склонилась, оказавшись вплотную к Телпериону.
Удар.
Сок Древа хлынул полноводным ручьем на землю, и Унголиант продолжила пиршество, испуская клубы чёрного дыма.
***
Свет погас. С чувством глубокого удовлетворения, радуясь удачно выполненной миссии, Мелькор сел на паучиху и приказал двигаться на север. Наверно, из-за нахлынувших страстей ему показалось, что Унголиант стала несколько больше, чем была.
На грани падения
В лесу царило безмолвие. Холодное, странное. Не было ветра. Совсем. Птицы молчали. Даже вода в реке не журчала. Создавалось ощущение, что находишься в безвременье, в дыре в пространстве. Что происходит?
Хуан шёл рядом с хозяином, не отдаляясь ни на шаг. Туркафинвэ пытался свистеть на разные голоса, подзывая пернатых, но никто не отвечал ему.
— В этот раз Валар превзошли сами себя, — задумчиво произнес Куруфинвэ-младший. — Никогда ещё их чары в праздники не оказывали столь мощное
