– Любовь моя, тебе нездоровится? – нежно спросил он.
– Просто устала, – сказала она, с трудом шевеля бледными губами и глядя на него, как побитый кулачный боец.
– Выпейте, ваше величество. – Кэт подала ей кружку горячей медовухи. – Легче станет.
– Есть новости от Сесила? – осведомился Роберт.
– Увы, пока никаких. Боюсь, как бы они не предприняли новый штурм замка. У моего дядюшки горячности хватит, да и лорд Грей – человек решительный. Я говорила Сесилу, что надо сначала объявить о прекращении осады, а он ни в какую. Сказал, что французы должны чувствовать угрозу… – Она замолчала, будто каждое слово вызывало у нее боль в горле.
– Он прав, – негромко произнес Томас Парри.
– Выпей медовуху, пока горячая, – сказал Роберт, сжимая руку Елизаветы. – Расскажи, что еще тебя тревожит.
Она послушно сделала несколько глотков.
– Французы – лишь одна из наших бед. У нас нет денег. Я не знаю, чем заплатить солдатам недельное жалованье. Если их оставить с пустыми карманами, представляешь себе последствия? Они поднимут мятеж – тогда конец всем нашим замыслам. Либо начнется поголовное дезертирство, а беглецы с пустыми карманами – это мародеры. Нас будут проклинать от северных границ до Лондона. Потом вслед за английскими дезертирами сюда явятся французы – Елизавета обхватила голову руками. – Роберт, ну почему все так ужасно складывается? Провал за провалом? Я и двух лет не правлю, а уже столько всего успела поломать! Даже моя сводная сестра Мария не делала столько ошибок, сколько я.
– Тсс! – сказал Роберт, поднося ее руку к своему сердцу. – Ты просто наговариваешь на себя. Если тебе нужны деньги, я их добуду. Есть ростовщики, у которых можно занять. Мы заплатим жалованье солдатам, а Говард и Грей не начнут штурма, пока у них не будет полной уверенности в победе. Если хочешь, я сам отправлюсь на север и посмотрю, как обстоят там дела.
– Не покидай меня! – почти вскрикнула Елизавета, судорожно хватаясь за его руку. – Я без тебя сойду с ума. Не уезжай, Роберт. Я не могу жить без тебя.
– Любовь моя, я ведь только предложил. – Он нежно улыбнулся. – Все зависит от тебя. Прикажешь остаться, я так и сделаю. Ты же знаешь, моя любовь всегда с тобой.
Она подняла голову от золотой чашки с медовухой и наградила его мимолетной улыбкой.
– Ну вот, так уже лучше, – похвалил ее Роберт, будто говорил с ребенком. – Потом ты переоденешься, и мы поедем с тобой кататься верхом.
– Я не могу. – Елизавета покачала головой. – У меня руки болят.
Только сейчас Роберт рассмотрел ее руку и внутренне содрогнулся. Вся кожица вокруг ногтей была в царапинах и кровоподтеках. Но его насторожило не это, а распухшие суставы пальцев. Роберт осторожно взял руки Елизаветы в свои, обернулся и вопросительно поглядел на Кэт Эшли.
– Королеве нужно отдохнуть, перестать волноваться, – сказала она. – Так и доконать себя можно.
– Любовь моя, вымой свои очаровательные ручки и смажь их каким-нибудь снадобьем, – предложил Роберт, пряча ужас. – Затем надень красивое платье. Мы сядем у огня, позовем музыкантов. Ты отдохнешь, а я расскажу тебе о лошадях.
– Да. – Она улыбнулась, как ребенок, которому пообещали забаву. – Но если прибудут вести из Шотландии…
– Ни слова о ней! – Роберт махнул рукой. – Если там произошло что-то, достойное нашего внимания, то сообщения очень быстро достигнут Лондона. Нам нужно учиться ждать. Елизавета, ты же потрясающе умеешь это делать. Новостей из Шотландии ты должна дожидаться так же спокойно, как в свое время короны. Скажу больше, ни одна женщина в мире не обладает таким терпением.
Она по-детски захихикала, и ее лицо засияло.
– Истинная правда, – поддакнул Роберту Томас Парри. – Королева еще девочкой умела затаиться и ждать нужного момента.
– Отлично! – воскликнул Дадли. – А теперь прошу тебя, оденься, желательно побыстрее.
Елизавета повиновалась, словно была женой придворного, но никак не королевой Англии. Фрейлины проходили мимо Дадли, потупив глаза. Все, кроме Летиции Ноллис. Та сделала перед ним глубокий реверанс, как и надлежало придворной даме перед будущим королем. От глаз и ушей Летиции не ускользало почти ничего, что было так или иначе связано с сэром Робертом.
Ньюкасл
Июня седьмого дня, 1560 года
1. Убийство по политическим мотивам – далеко не самое приятное средство ведения государственной политики, однако бывают моменты, когда к нему приходится прибегать.
2. Например, когда смерть одного человека явится благом для множества других.
3. Смерть одного врага может способствовать благу многих друзей.
4. Что касается короля или королевы, смерть, замаскированная под несчастный случай, лучше, чем поражение, нанесенное этому королю или королеве, что может в будущем подвигнуть их противников на мятеж.
5. В любом случае она уже далеко не молода и слаба здоровьем. Смерть явится для нее освобождением.
6. Советую ни с кем это не обсуждать. Отвечать на письмо не нужно.
Сесил отправил письмо без подписи и печати, наказав посыльному передать его в руки королевы. Тратить время на ожидание ответа не стоило. Сесил знал, что Елизавета примет на свою гибкую совесть любое преступление, только бы вернуть английскую армию домой.
Весь двор и, наверное, мир ждал новостей из Шотландии, но оттуда по-прежнему доходили лишь разрозненные слухи, не вызывающие особого доверия. Письма от Сесила сообщали в лучшем случае о событиях трехдневной давности. Из последнего Елизавета узнала, что, как только решатся вопросы проезда свиты французского посланца, Сесил и он отправятся в Эдинбург. Уильям надеялся достичь договоренности с мсье Ранданом, после того как француз получит указания от Марии де Гиз. Далее Сесил писал, что помнит, насколько королева озабочена положением английских солдат, их снабжением и задержками в выплате им жалованья. Естественно, ей не терпится узнать о нынешнем состоянии английской армии, но об этом он сможет сообщить только после встречи с лордом Греем в Эдинбурге. Так что королеве придется набраться терпения и подождать.
Заниматься этим приходилось всем.
– Роберт, одной мне такого не выдержать, – прошептала Елизавета. – Я просто распадаюсь по кускам. Еще немного – и от меня ничего не останется.
Они гуляли по галерее, проходя мимо портретов ее отца, деда и других великих правителей Европы. На почетном месте висел портрет Марии де Гиз. Елизавета специально велела поместить его туда, чтобы пустить французам пыль в глаза. На самом деле она испытывала совсем иные чувства к упрямой регентше, приносившей столько бед Англии и лично Елизавете.
