Развязка неумолимо приближалась. Двое из трех ворвавшихся в камеру конвоиров были мертвы, третий выронил ММР и прислонился к стене, не в силах больше сопротивляться. Губернатор Лакхк убит, его дочь потеряла сознание от болевого шока, и счастье еще, что в ее распростертое на полу неподвижное тело пока что не попала ни одна из льдин-убийц, срывающихся с потолка.
Гендаль Эрккин, Рэмон и единственный из всех, кто пока что был невредим, Олег Павлович Табачников, обессиленно продолжали эту завлекательную игру со смертью. Но силы, силы-то не бесконечны!.. К тому же Рэмон Ррай почти потерял способность передвигаться, а каждое движение отдавалось жуткой болью в поврежденном колене.
По продолговатому осколку льдины, засевшему в ноге Рэмона и начавшему таять, весело стекала кровь.
ТАК не могло продолжаться долго.
Как оказалось, развязка ближе, чем могли предположить участники этого смертельного хоровода.
Рэмон Класус, стоявший у разбитого ударами двух крупных обломков дивана, вскинул обе руки к ледяному перекрытию, и его губы дрогнули. Крупная судорога прошла через все тело бретт-эмиссара.
— Смотри!.. — шепнул Рэмон Ррай окровавленному гвеллю. Тот горстью смахнул с лица тяжелую темную кровь и задрал голову.
На белом потолке появилась большая темная трещина. Параллельно с ней пролегла вторая, они ширились и удлинялись. Поперек их раскинулась целая сеть более мелких трещин, пересекающих крупные расщелины и перпендикулярно, и под очень острым углом, близким к нулевому. Большой массив льда стал выворачиваться из перекрытия… Сверху посыпались мелкие обломки и послышался низкий, едва улавливаемый человеческим ухом звук, клонящийся к нижнему диапазону. Ощутимо дрогнул под ногами неверный ледяной пол.
Там, наверху, этот пласт казался незначительным. Но стоило ему вырваться из гнезда и начать падение, как он стал разрастаться на глазах. Целая ледяная стена рухнула перед Класусом. Всех стоявших в радиусе десяти шагов от места ее падения швырнуло на пол и накрыло лавиной осколков. Рэмон Ррай и прочие едва успели прикрыть лицо, иначе остаться бы им слепыми. В их тела, как огромные кровожадные насекомые, впивались ледяные иглы, обломки, плоские сколки с режущей кромкой… Но никакой боли уже никто не чувствовал.
Потому что рассудком всех присутствующих завладело зрелище, развернувшееся на их глазах после падения ледяной стены, а боль осталась где-то на задворках сознания, затаилась, ожидая своего неизбежного часа.
В ледяной скале на Класуса сошел сам даггон Зог'гайр.
По поверхности грандиозной ледяной глыбы пробежали трешинки, сеть их ширилась и густела — и вдруг лед буквально взорвался, превратившись в густое облако мелких, остро и ядовито сверкающих льдинок. Это было неописуемое зрелише: ледяной стены не стало за какие-то считанные мгновения, а на ее месте вырос рой бешено вращающихся мелких кристалликов, а среди них проскальзывали радужные, белые, алые, красные разряды, светящиеся огненные жгуты…
Рэмону Рраю сквозь пелену показалось, что этот рой, размером вдесятеро больше Класуса, приобрел какие-то неясные очертания, близкие к контурам человеческой фигуры. Конечно, сын Вейтарволда больше не доверял своим глазам. Он не мог поручиться и за то, что Класус вдруг поднялся со льда и на негнущихся ногах шагнул прямо в сердцевину бешено крутящегося ледяного торнадо.
Нечеловеческий крик, полный боли, донесся до окаменевших свидетелей этой сцены. Конечно, они не могли понять, что, сцепившись в гибельной схватке, даггон и асахи убивали друг друга, уже не заботясь о том, чтобы выжить. Инстинкт самосохранения и жажда познания отказали Класусу. У него не осталось даже честолюбия: ведь ему был обещан звонкий и недостижимый пока что надмирный титул Даггонаара, — он позабыл о нем! Но теперь он не мог и оценить, насколько недостижимы и наивны его цели; насколько далеко и неправдоподобно предание, завешавшее сыну Вейтарволда великую власть. В голове Класуса бился и клокотал предсмертный рев даггона, и этот рев уже был неотделим от его собственного предсмертного хрипа. И вдруг все кончилось. Только оседала и таяла на лицах замерших людей мелкая снежная пыль, сверкавшая, словно жемчуг.
Наконец экс-профессор Табачников поднялся и, глянув на то, что осталось от бретт-эмиссара (обглоданные мерзлые кости и череп, мертво скалящийся в белозубой усмешке), сказал:
— Нет, не он. Не о нем говорилось в предании. Класус всю жизнь готовился побеждать даггонов, но один-единственный даггон сломил его самого. Зог'гайр?.. И ведь это была еще не самая сильная разновидность демонов судьбы. Та, что приходит с музыкой…
Гендаль Эрккин, существо куда более приземленное и прагматичное, сжал окровавленной рукой рукоять ММР, который выпал из руки задавленного глыбой охранника, и выговорил:
— Все убиты. (Он имел в виду всех официальных лиц: Класуса, губернатора Лапшина, двух охранников; третий, ни жив ни мертв, стоял у стены и не мог пошевелиться от ужаса.) Рэмон, мы можем прорваться!.. У нас есть «мымры», и лучше умереть в бою, прорываясь к свободе… чем подохнуть в плавильной камере, эге?
Рэмон Ррай шагнул к последнему оставшемуся в живых офицеру Охранного корпуса и тотчас же рухнул на пол. Нога не вынесла. Рэмон оскалил окровавленный рот и крикнул:
— Прорывайся ты, дядя Гендаль. Мне… мне все равно не уйти! Видишь… я не могу ходить. Спеши… сейчас тут объявятся еще «синие», а они будут сразу стрелять на поражение.
— Сам знаю, — последовал угрюмый ответ. -А как же ты?..
— А что я? — сказал Рэмон Ррай и засмеялся. — Брат умер, я — последний сын моего отца, а древний свиток Халлиома говорит правду и еще ни разу не ошибся, так ведь, Олег Павлович?
Тот, весь дрожа, едва заметно кивнул.
— Так что мне ничего не грозит, — понизив голос, договорил Рэмон Ррай. — Даже «синие» не могут изменить судьбу. — Он засмеялся и сплюнул. — Кто бы сказал мне, что я скоро буду рассуждать о судьбе и верить в нее, так рассмеялся бы тому в лицо… Сын самой прагматичной цивилизации!!! Ну что же ты стоишь, Пес? Беги! У тебя оружие, у тебя возможность найти свободу или умереть, прорываясь к ней!
Гвелль стоял неподвижно, потом поднес ладонь к окровавленному рту и закашлялся. Острая боль расперла его ребра, рванула легкие. Частица планеты Керр навсегда останется в нем. Гендаль Эрккин швырнул «мымру» к ногам и покачал головой:
— Нет. Без тебя не пойду. Да и надоело бегать. Три раза я бежал с каторги, а от себя никогда не убегу. Нет, я останусь. Если уж так счастлива твоя судьба, Рэм, то, может, и мне перепадет… с барского стола, эге. Так… кажется, идут. Да. Слышишь, топот? Человек двадцать, не меньше?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
