— Что это за заросли? — заинтересовался Корнелиус.
— Перец. Здесь его столько, что им можно было бы наполнить весь трюм бедной «Хай–Нам», и такой груз окупил бы все наши труды.
— Целое богатство…
— Да, но у нас есть более серьезные заботы, чем мечты о сборе перца.
Глава двадцать третья. Но где же они?
Эта часть леса была действительно непроходима. Тут были тысячи ростков одного и того же растения; его семена попали, верно, на благоприятную почву — должно быть, аллювиальный слой — ростки захватили его, бесконечно распространялись, разбросав во все стороны ползучие ветви, поднялись наверх и зацепились за деревья. Так рос перец, а у нас так растет дикий виноград.
Существует несколько сортов перца, растущего в Индии, на Цейлоне, во Французской Гвиане и на многих островах Океании. Но родина перца, по–видимому, острова Малайского архипелага, где он растет в диком виде. Здесь, в Новой Гвинее, он тоже рос в диком виде, и никто не заботился не только об уходе, но и о сборе его плодов. Все ветви перца были засыпаны гроздями цветов без чашечек, удлиненных, белых, которым предшествовали маленькие ягоды, сперва зеленые, потом красноватые и, наконец, желтые.
Ягоды собирают до того, как они поспевают, так как в спелом виде они лишены своего обжигающего вкуса и аромата. Их сушат на солнце или у слабого огня, пока они не становятся коричневыми. Так получается то, что называется черным перцем и ценится выше других сортов. Белый перец, менее крепкий и ароматный, приготовляется из того же черного перца: его погружают в теплую воду и потом снова просушивают. Тот перец, что растет на Новой Гвинее и на Молуккских островах, и после сушки остается серым, а ароматом он отличается от других сортов.
Любопытно отметить, что это ароматическое зернышко в значительной степени содействовало установлению в древние времена постоянных контактов между Индией и европейскими странами, Грецией и Римом.
У римлян торговля перцем была по оборотам одной из крупнейших; за перцем пускались в море и в далекие азиатские страны, не останавливаясь перед опасностью плавания по неизведанным морям. Перец тогда продавался положительно на вес золота, что запечатлелось даже в латинской поговорке: «дорог, как перец» и осталось до наших времен в поговорках многих народов.
Но это богатство теперь не прельщало наших путников. Они обошли заросли перца, но крепко запомнили его, так как его запах еще долго заставлял их чихать.
Они снова углубились в лес, следуя за Ури–Утаната, который уверенно вел их все вперед.
После трехчасовой непрерывной ходьбы они расположились наконец отдохнуть у подножия громадного текового дерева. Вдруг Ван–Горн и Корнелиус увидели, как папуас внезапно нагнулся и скрылся за листвой раскидистого кустарника.
— В чем дело? — всполошился Корнелиус. — Опять альфуры?
— Ничего не вижу, — проворчал Ван–Горн, никак не представляя себе, чем объяснить движение дикаря.
Но и он в свою очередь нырнул вдруг под куст и зашептал Корнелиусу.
— Прячься, скорее.
— Что ты увидел? — недоумевал Корнелиус, но все же последовал примеру Ван–Горна.
— Чудесный завтрак… Видишь, на верхушке тека сидят птички. Красивые, а?
Корнелиус поднял глаза и едва удержался от возгласа восхищения.
На самой верхушке дерева сидело пятнадцать или двадцать птичек, но каких птичек! Все оттенки самых драгоценных тканей, весь блеск и отсветы металла, все лучи призмы — все гармонически мешалось в их оперении.
Головки их были цвета золотисто–желтого сверху и изумрудно–зеленые — снизу, спинки — каштановые с золотистым отливом, а снизу, из–под крыльев, вырывались пучки перьев, длинных, легких, окрашенных в желтый цвет с серебристыми отсветами.
Под солнцем, заставлявшим искриться все это красочное богатство, птичек можно было принять за букеты цветов, осыпанных драгоценными камнями.
— Какие восхитительные птицы! — восторгался Корнелиус. — Таких нет, верно, больше ни в одной стране.
— Да, и поэтому–то они называются райскими птичками.
— Так вот она, знаменитая райская птичка…
— И мы не зря ими восхищаемся: они так же вкусны, как и красивы: они ведь питаются плодами мускатника. Гляди, как жадно смотрит на них Ури–Утаната. Он будет рад, если мы собьем парочку райских птиц и ему достанутся их перья.
— Перья? На что они ему?
— Об этом потом, а сейчас прицелься хорошенько.
Оба выстрелили. Две райские птички свалились с дерева и, кружась в воздухе, упали на землю, а остальные вспорхнули и улетели.
Корнелиус поднял упавших птиц и замер, любуясь их чудесным оперением.
Папуас, в восторге от сбитых голландцами птиц, схватил одну из них и тут же принялся ощипывать, бережно откладывая в сторону выдернутые перья.
— Для чего он это делает? — удивился Корнелиус.
— Из каждой из этих птиц он изготовит два или три чучела и продаст их китайцам, малайцам или европейцам.
— Как? Из каждой два или три чучела?
— Удивляться нечему. Перья райских птиц очень высоко ценятся богатыми китайцами, которые украшают ими свои парадные комнаты, а также европейцами и американцами, у которых они идут как украшения для женщин. Туземцы знают, что эти перья стоят очень дорого, и потому беспрестанно охотятся за райскими птичками. В результате эта порода птиц исчезает — так усердно туземцы истребляли их, а между тем райские птички водятся только на Новой Гвинее и на островах Ару.
В охоте папуасы очень ловки. Для того чтобы не испортить оперения райских птиц, они пускают в ход особые стрелы — очень тонкие тростниковые стрелы с глиняными наконечниками; они мечут их при помощи сарбаканов. Обычно, чтобы сбить райскую птичку, папуасы становятся под деревьями, куда слетаются на ночь эти птицы, и стреляют по ним при первых лучах восходящего солнца. Удар глиняного наконечника стрелы так силен, что оглушает птицу, и она валится вниз.
— Вот ловкачи!
— Да, ловкачи, и не только на охоте. Они не менее ловки при приготовлении чучел. Из одной птицы они умудряются сделать не одно, а два или три чучела, и таким образом из одной убитой птицы извлекают двойной или тройной доход. Кроме того, райские птицы линяют; папуасы поэтому в определенные времена года рыщут по лесам в поисках упавших перьев, тщательно собирают их и потом делают из них чучела. В самих чучелах они часто подменяют перья райских птиц перьями других птиц, и так ловко, что ни один знаток не отличит подделки. В этих проделках виноваты прежде всего сами европейцы: они–то всегда показывают туземцам пример недобросовестной торговли.
