снова подумал о Шюльене и теперь был уверен, что все свои боли тот симулировал, а сам давно уже знал, что Софи и он… В первый раз почувствовал он тревогу. Снова бросил взгляд на Софи. Внутри закипало что-то похожее на ненависть. До сегодняшнего вечера ему все нравилось в собственной жизни, теперь он оказался в яме…
— Езжай помедленнее, — буркнул он.
Она, не отвечая, прибавила газу.
* * *
Жюльен вышел из тени олеандров. Боль отпустила его. Он вошел в гараж, бросил торцовый ключ в ящик с инструментами, снял перчатки садовника и повесил их на гвоздь, вбитый в балку; поднялся на этаж и пустил воду в ванну. Вытянувшись в горячей воде, он рассуждал, что, может быть, лучше было бы убить их из «люгера». Во всяком случае, яснее, и вообще более честная вышла бы игра. Потом подумал, что нет, лучше так. Правое переднее колесо может отвалиться, где угодно. Если им повезет, то это произойдет при 130 — по прямой. А может быть, всего при 70–80 километрах в час, но на виражах через холмы. Он подумал, улыбаясь, что Софи была права, когда называла больших спортсменов состарившимися мальчишками-игроками. Уже много недель он не чувствовал себя так хорошо. Левой ногой гонял он туда-сюда плавающий на поверхности термометр. Он продолжал свою игру довольно долго.
* * *
Дверь в ванную приоткрылась, и молча вошел сиамский кот. Он посмотрел на Жюльена и тихонько мяукнул.
— А, вот и ты пожаловал! — сказал молодой человек. — Три ночи веселился, а теперь и покушать захотелось! Негодяй ты этакий!
Он вылез из воды, набросил темно-синий махровый халат и спустился по лестнице вместе с котом.
Они уже входили в кухню, когда зазвонил телефон.
Молодой человек снял трубку в гостиной.
— Да? — сказал он.
— …
— Я Жюльен Бальмон.
— …
— Да, да, теннисист! Да, друг Эдди…
— …
— Тяжелая?
— …
— Через сколько времени?
— …
— Хорошо! Я вас жду.
Он положил трубку. Взгляд его зеленых глаз был острым и ироничным. С сиамским котом, который ступал по пятам, он вошел на кухню, вытащил из холодильника банку консервов, открыл ее и поставил на плиточный пол. Кот с жадностью набросился на угощенье.
Молодой человек поднялся в свою комнату, вынул из чемодана П-38, вытянулся на кровати и выстрелил себе в рот. Пройдя по диагонали, пуля перебила ему правый глазной нерв, прошла через мозг, вышла наружу, разорвав черепную коробку, и воткнулась в стену, с которой дождем посыпалась штукатурка.
На кухне кот подскочил, напряженно замер, уперевшись лапами в пол, какой-то миг постоял настороженно и снова принялся жадно есть.
Guy Lagorce «Le tennis dans le sang»
© Gallimard, 1980
© И. Чирва (перевод), 1990
Жан-Пьер Энар
СМЕРТЬ ПОД ФАНФАРЫ
Моя дорогая Жозетта!
Вот я и в Сольнуа. Мы даже представить себе не могли, до чего это унылое место. Единственная улочка, окаймленная платанами, да белые и серые домишки.
В кафе, оно же табачная лавка и бар, местные мужчины — до чего же толсты эти фермеры! — не прекращая шумных разговоров, накачивают себя спиртным. Темы для беседы: погода, всегда дождливая, коровы и романы жены мясника. Оказывается, она спит с учителем начальной школы. Ее муж совсем безутешен и стал хуже забивать скотину. Это отражается на качестве мяса, так что хозяйки отправляются за покупками к его конкуренту в соседнее селение, что, разумеется, оскорбительно для Сольнуа. Поговаривают даже о том, чтобы составить петицию с просьбой перевести куда-нибудь учителя.
Зато помещение почты, наоборот, очень приятное, оно представляет собой одну-единственную комнату с розовыми стенами, в глубине — громоздкая, чадящая печь, точь-в-точь как на старых картинках. Почтальон уже с самого утра нетвердо стоит на ногах, но славный малый. В первый же вечер он пригласил меня к себе поужинать. Его жена и восемь человек детей без умолку расспрашивали меня о городе. Представляешь, они никогда не выезжали дальше Бленвиля, их супрефектуры. И даже не знают, что такое закусочные быстрого обслуживания, где мы объедаемся такими вкусными молочными коктейлями.
* * *
Милая моя Жозетта!
Мне здесь уже скучно без тебя. Чмокни за меня всю нашу компанию, да не забудь и этого бандита, крошку Луи. Тебя же целую крепче всех.
Алин.
* * *
Моя Жозетта!
Идет дождь. На почте словно все вымерло. Хоть бы пришел кто-нибудь позвонить или телеграмму послать. На душе кошки скребут.
Ох, берегись любви! Видишь, до чего я дошла. А все из-за какого-то типа, который не так уж хорош. Из-за этого Роже, с его джинсовой рубахой и мокасинами… Здесь, в Сольнуа, мужчины носят ботинки на каучуковой подошве. Я сбежала не только от него, хотя, конечно, он неважно ко мне относился, но и просто из города, подальше от соблазнов. И чего же добилась своим отъездом? Заживо погребена в глуши.
Обнимаю тебя крепко-накрепко.
Твоя безутешная Алин.
* * *
Жозетта!
Ивонна написала мне, что ты встречаешься с Роже. Хочу предупредить тебя как подруга: берегись.
Мне больше нечего добавить.
Целую. Алин.
* * *
Любимая моя Жозетта!
Твое письмо меня успокоило. Значит, эта чумовая Ивонна случайно видела вас вместе. Конечно, такая верная подруга, как ты, не стала бы связываться с мерзавцем вроде Роже.
У нас здесь тоже происходят кое-какие события, не слишком важные, но все-таки. Господин Верну, наш почтальон, на днях застал меня на почте в слезах. Моя зеленая папка для бумаг даже вся промокла. Он очень расстроился и сказал мне: «Ну, милая Алин, нельзя же все время быть одной. Надо вас как-то развлечь. Пойдемте-ка на репетицию нашего духового оркестра. Там вы найдете себе друзей».
Я ответила ему, что не умею играть ни на одном музыкальном инструменте. «А мы? — воскликнул он. — Это же сплошной хохот, а не игра!»
Итак, вчера вечером мы с ним отправились на репетицию духового оркестра Сольнуа. Так как я ничего не смыслю в сольфеджио, меня поставили к барабану. Есть лишь одна проблема: я должна сама себе сшить форму. Тебе-то хорошо известны мои способности в этой области. Ну да ладно! Верну обещал, что его жена мне поможет.
Горячо целую, Алин.
* * *
Жозетта, Жозетта!
У него голубые глаза и светлые волосы, а одна прядь падает на лоб. Его зовут Ален. Ален и Алин, правда, прелестно? Но это, наверно, сон. Нет, лучше расскажу тебе все по порядку.
Он играет на трубе. Я, конечно, сразу его
