– Стой, – кричу я ему.
Перед нами в двух шагах замерла огромная ящерица, похожая на варана, она сливалась с камнями и землей. Гад холодно буравил черными, немигающими глазками.
– А-а, их здесь много, – спокойно ответил археолог, поднял камень и швырнул его вдогонку ретировавшемуся хозяину нынешнего Беленджера.
Много рассказал Зайналабид о захоронениях. Как прирожденный исследователь, он мечтает открыть свой город. Или хотя бы курган, но такой, где не побывали грабители. Каждый человек имеет право на мечту, но лишь в награду дается она. За настойчивость!
– Зайнал, такие курганы у тюрков были всегда?
– Нет, – ответил он.
Оказывается, раньше похоронный обряд был другим – трупы сжигали. Потом пришел новый ритуальный обряд – погребение. По его мнению, это случилось в VI веке. С тех пор в царские курганы умерших клали в гробы – колоды. А простых людей хоронили в гробах, сплетенных из камыша. Почему изменили традициям предков? Найти ответ на вопрос пока не удалось.
И вот что любопытно: с того же времени, как бы отдавая дань прошлому, под гробы кавказцы подсыпали пепел или белую известь. Потом, в более поздних захоронениях, обходились без пепла и без извести.
…Мы подошли к кукурузному полю, оно начиналось прямо в древнем городе. Зайналабид остановился. Помолчал. Его глаза зло сверкнули.
– Как нарочно, – вымолвил он, – кто-то решил все памятники уничтожить. Когда мы копали, кукурузы не было.
– А что было, Зайнал?
– Церкви. Остатки церквей.
Четыре албанских храма стояли в городе… Увы, не приходится сомневаться в их конфессиональной принадлежности. Храмы строили небольшими, судя по фундаментам, сверху – в плане – они напоминали крест. Фундаменты ориентированы на восток.
А площадки перед храмами разбивали просторными, потому что молившиеся оставались вне церкви. В храм входил лишь священник. Такова традиция, принесенная с Древнего Алтая, где до сих пор люди привычно общаются с Всевышнем под куполом Вечного Синего Неба.
– Вот здесь мы нашли первый крест.
Перед нами лежала ровная площадка среди невысоких курганов, где когда-то стояла церковь. В восточной – алтарной – ее части археологов ожидало открытие. Можно лишь догадаться о волшебном волнении, которое они пережили, ради этой минуты не жалко жизни… Убирая грунт на вымощенном кирпичном полу, вдруг увидели первый крест – и не придали значения. Потом нашли обломки еще двух, стало ясно, откопана албанская церковь.
Уникальнейшая находка, открывавшая завесу над духовной жизнью Кавказа!
Один из крестов потом восстановили. Он вырезан из монолита, примерно метр высотой. Древний мастер старался не ради славы: рельефная лента обрамляет ветви креста, будто вчера положили ее. На солнце крест сиял, горел, светился и играл красками неба. Почему? Да потому, что на кресте, на лицевой стороне, видны углубления, куда предки вставляли пластины драгоценных металлов и камни. Это сияющее великолепие царило на постаменте у восточной стены храма.
– Постамент тоже был разрушен, – продолжал Зайналабид, – его собирали по кускам.
– А еще что там нашли? – не терпелось мне.
– Солонку и миску. Наверное, ритуальные. А рядом боевой железный топор…
И я представил, наседающие враги ворвались в город, жажда крови гнала их по улицам. Всюду дым, пожары. Но горстка защитников насмерть стояла в храме, у святыни, она стояла до последнего… А потом начался пир Сатаны.
Беленджер дрался с врагами не раз, следы нападений и пожаров остались в земле. Но город отстраивали вновь. Сначала его строения были из необожженного кирпича и из бревен. Позже появилась кирпичная кладка. Первым из обожженного кирпича сложили храм, посвященный Умай. На это указывает найденный медальон, который христиане бы связали с культом Богородицы – Мадонны с младенцем, но у тюрков было свое мнение о вере.
Богиню Умай они почитали задолго до новой эры, когда складывались культы их религии и даже на монетах чеканили крест. Заметьте, какой крест? Равносторонний! Через Умай великий Тенгри-хан посылал людям свои дары. Младенец на руках Умай и есть дар Всевышнего, Майдар (Умайдар). У каждой орды была своя заступница – своя Умай с младенцем на руках.
«Борьба за веру» на Кавказе, по-моему, не могла быть столь ожесточенной, как о ней пишут. Да, были попытки внедрить ислам, но поход арабского полководца Мервана в 737 году закончился неудачей. Арабы, выигравшие войну, проиграли – поверженные кавказцы не приняли религию врагов. Из гордости не приняли! Притязания арабов закончились быстро.
– Зайнал, а когда мусульманство пришло на Северный Кавказ?
– Очень трудный вопрос. – И чтобы не отвечать, он повернулся и заторопился обратно к каменистому проселку, ведущему в Чирюрт. Отвечать и не требовалось, я знал ответ, а спросил, чтобы видеть именно такую реакцию истинного мусульманина. Конечно, он чувствовал, что я знаю правильный ответ. Но промолчал.
Вопрос веры для мусульманина – святой вопрос, не подлежащий обсуждению. Однако, чтобы понять историю своего народа, нужно исследовать его духовную культуру, и я на свой страх и риск сделал это: провел опыт – попросил знакомых стариков написать имена своих предков. Семь поколений обязан знать мусульманин. Почти у всех после третьего-четвертого поколений в обратном отсчете начинались не мусульманские имена: Кучай, Авиль, Бутуй, Дадау, Хадир, Кытык, Акай, Баммат, Асев… То были древние тюркские имена.
Ислам действительно пришел сюда в XIX веке, в период Кавказской войны.
Мы молча вышли из археологического заповедника, закрыли проржавевший шлагбаум, чтобы коровы не ходили по Беленджеру, молча сели в машину и уехали. Каждый думал о своем после встречи с историей, которую, потрогав руками, можно понять.
Хасавюрт – Москва, 1992–2009 гг.
Моя «фолк-хистори», горькая, как полынь
(Продолжение беседы)
– Бытует мнение, что Мурад Аджи приписывает древним тюркам крест в корыстных целях, чтобы сблизить современных тюрков с армянами и христианами, используя особенность человеческого подсознания, типа «25 кадра», так ли это?
Конечно, так. Только так. И никак иначе… «Наблюдательные» люди вычислили мою коварную сущность, разгадали мои дерзкие планы. Молодцы… Еще с первой «Полыни…» почувствовал шепоток за спиной. Кто-то очень хотел внушить, что книги Мурада Аджи пронизаны корыстью и тщеславием, что писал я их со злой целью. Но я полагаю такую реакцию нормальной. Идет познание Времени, познание себя в рамках этого времени, было бы даже обидно, если бы без боя, без сопротивления, по приказу сверху приняли мой взгляд на историю. Кто-то в порыве ревности предлагает свои книги в качестве альтернативы. И это тоже считаю нормальным, хотя и непорядочным.
«Оппоненты» не унимаются: пусть. Кричат, руками машут, а взлететь не могут… Крыльев нет – то есть книг, которые читают. И это их поведение хороший урок всем нам.
Унижать автора повелось со времен Деде Коркута, отца древнетюркской поэзии, его тоже пытались оговорить. Кто? Сами тюрки!.. Змея, ужалившая Коркута, выразительный образ клеветы, погубившей его. Даже в имени мудреца вычленяют теперь только «корк», связывая его с испугом и боязнью. Словно забыли, что Коркута призывали «устроить счастье» (кор кут), дать «счастливое имя» новорожденному или герою. Не страх, а надежду на счастье (кут) приносил Коркут людям.
К сожалению, врагами тюрков всегда были тюрки – батраки, мечтавшие стать баями. Они идут на любую подлость. Волосы поднялись дыбом, когда читал «Книгу моего деда Коркута», давно цветут у нас оговор, предательство, зависть. Не только сейчас. «Песнь о Богач-Джане, сыне Дерсе-хана», открывающая книгу, словно предостережение тюркам: поверив оговору, отец убивает сына. Выходит, порок тот наследуемый, он, как хвост у лисицы, стал частью народа.
С возрастом я осознал, Бог действительно справедлив, предавшие Его не заслуживают иной участи, и потому не надо идеализировать тюркский мир, в котором черви точат здоровую плоть. Думаю, возродить наш народ нельзя. Слишком поздно. Да и зачем? Надо спокойно принять бесспорную данность: тюрки таковы, какие есть, и имеют то, что заслужили – забвение.
О народе не упоминают даже энциклопедии… Грустно мне все это.
Может быть, о том и не стоило говорить, но, к сожалению, на «струнах» порока играют противники тюркского братства. Оговор, нашептывание – любимый прием иезуитов, какой век демонстрирующих свое искусство сеять раздор. Но придумали эту беспроигрышную тактику не иезуиты, а китайцы.
Мудрые китайцы первые научились воевать против тюрков руками самих тюрков. И им многое удалось в VII веке, если судить по географической карте. Далеко на север от Великой Китайской стены продвинули свою государственную границу. Захватили преогромную добычу. Примерно на трети территории современного Китая когда-то говорили по-тюркски. К слову сказать, там и ныне не умолкла тюркская речь…
