и может быть, когда-нибудь… но сейчас мы не можем, нас ждут, время уже подошло! Кивнув и улыбнувшись, они отбывают, а мы остаёмся, тоскуя по ним, затаив на них обиду. Дядюшка Рэт никогда не скучал в одиночестве и всегда умел найти себе дело, и кто бы куда бы ни собрался, он всегда оставался корнями своими привязанным к родному месту, но всё же и он не мог не замечать, что происходит вокруг, и где-то глубоко внутри, в костях, что ли, он чувствовал, что всё происходящее влияет и на него.
Трудно было всерьёз заняться чем-либо на фоне всех этих сборов и отъездов. Оставив берег реки, где густо рос тростник, возвышаясь над водой, которая становилась всё мельче и медлительнее, он побрёл в сторону полей, пересёк пару пастбищ, которые выглядели теперь пыльными и выжженными, и углубился в великое королевство пшеницы, жёлтой, волнующейся, говорящей, наполненной спокойным движением и короткими шепотками. Здесь он любил бродить, пробираясь через лес крепких, негнущихся стеблей, которые держали над его головой их собственное золотое небо, небо, которое всё время танцевало, поблёскивало, тихонечко разговаривало, или эти стебли низко наклонялись под пролетающим ветром, а затем снова распрямлялись, тряхнув головой и рассмеявшись. Тут у него тоже было множество маленьких друзей, целое общество, ведущее трудовую жизнь, но у кого всегда находилась свободная минуточка, чтобы поболтать с гостем. Но в этот день полевые мыши, хотя все они были вполне вежливы, казалось, были чем-то очень заняты. Многие копали, роя туннели, другие, собравшись небольшими группками, обсуждали планировку новых квартир, которые должны быть уютными и небольшими и располагаться недалеко от главного склада. Некоторые вытаскивали пыльные сундуки и дорожные корзины, а иные, перегнувшись и уйдя по локоть в корзины, уже паковали своё имущество. Кругом лежали узлы с пшеницей, овсом, ячменём, семенами вяза и орехами, готовые к отправке.
– Сюда, Рэтти, старина! – закричали они, как только его увидели. – Иди к нам, помоги, не стой без дела!
– Что это тут за игры вы затеяли? – спросил он строго. – Вы прекрасно знаете, что пока ещё рано думать о зимних квартирах и время ещё не скоро наступит.
– Да мы знаем, знаем, – отозвались полевые мыши, смутившись. – Но лучше всё-таки не прозевать сроки. Нам обязательно надо вывезти мебель, багаж и все запасы, пока эти кошмарные машины не начали стучать и тарахтеть в полях. И потом, ты знаешь, в наше время хорошие квартиры так быстро расхватывают, и, если прозеваешь, будешь жить бог знает где и потом придётся всё чинить, пока туда въедешь. Мы рано собираемся, мы это знаем, но мы ведь только ещё начали.
– Гори оно, это ваше начало, – сказал Рэт. – Такой прекрасный день! Пошли покатаемся на лодке, или прогуляемся вдоль живых изгородей, или устроим в лесу пикник, или что-нибудь ещё.
– Спасибо, спасибо, но только не сегодня, – торопливо ответил старший из полевых мышей. – Может, как-нибудь в другой день, когда у нас будет побольше времени.
Дядюшка Рэт, презрительно хмыкнув, резко повернулся, споткнулся о чью-то шляпную картонку, упал и произнёс при этом несколько недостойных его слов.
– Если бы некоторые были внимательнее, – сказала одна мышь, – и глядели под ноги, они бы не ушибались и… не забывались до такой степени! Обрати внимание на саквояж, Рэт. А лучше сядь и посиди. Через часик-другой мы, пожалуй, освободимся.
– Вы не освободитесь до Нового года, это ясно, – ответил дядюшка Рэт раздражённо и поспешил с пшеничного поля.
Несколько подавленный, он вернулся назад, к реке, к своей верной, неизменной старой реке, которая никогда не паковала вещи, не суетилась, не перебиралась на зимнюю квартиру. Он разглядел ласточку, которая сидела в ивняке у берега. К ней вскоре присоединилась другая, а потом и третья. Все три птички, беспокойно и нетерпеливо ёрзая на ивовой ветке, тихими голосами тоже принялись беседовать о перелёте.
– Что, уже? – спросил дядюшка Рэт, перемещаясь к ним поближе. – Куда вы так спешите? По-моему, это просто смешно!
– Мы ещё пока не улетаем, если ты это имеешь в виду, – ответила первая ласточка. – Мы пока только заняты планами и приготовлениями. Мы обсуждаем, каким путём нам лететь и где мы остановимся передохнуть и так далее. В этом – половина удовольствия.
– Удовольствия? – сказал дядюшка Рэт. – Вот этого-то я и не могу понять. Если вам необходимо оставить это приятное местечко, и друзей, которые будут без вас скучать, и уютные домики, в которых вы совсем недавно поселились, что ж, когда ваш час пробьёт, я уверен, вы смело отправитесь в путь и выдержите все трудности и неудобства, и перемены в жизни, и новизну, и даже сумеете притвориться, что вы не так уж несчастны. Но хотеть ещё об этом говорить или даже думать об этом до тех пор, пока не придёт необходимость…
– Ты просто этого не понимаешь, – сказала вторая ласточка. – Сначала начинается какое-то движение внутри нас, где-то глубоко, такое сладкое беспокойство, потом появляются воспоминания, одно за другим, как возвращающиеся из полёта голуби. Они влетают в наши ночные сны, потом они начинают кружить рядом с нами днём. И тогда нам начинает очень хотеться поговорить друг с другом, сравнить наши впечатления, удостовериться, что всё, что было, это было на самом деле. Постепенно знакомые запахи и звуки, названия давно забытых мест возвращаются в нашу память и манят нас к себе.
– А вы не могли бы перезимовать здесь, ну хотя б в этом году? – предложил дядюшка Рэт задумчиво. – Мы все постараемся, чтобы вам было хорошо. Если бы вы знали, как мы тут славно проводим время, пока вы находитесь где-то далеко.
– Я однажды попробовала перезимовать, – сказала третья ласточка. – Я так полюбила эти места, что, когда настало время, я отстала от других и подождала, пока они улетят без меня. Несколько недель всё было хорошо. А потом! О! Какие утомительные длинные ночи! Знобкие дни без солнца! Холодный и сырой воздух – и хоть бы одна мошка: сколько ни летай! Нет, этого нельзя было вынести! Я упала духом и однажды холодной, ветреной ночью расправила крылья и полетела, спасаясь от ледяного восточного ветра. Был страшный снегопад, когда я пыталась пробиться между вершинами высоченных гор. Я едва не лишилась жизни. И никогда я не забуду благословенное чувство, которое дало мне солнышко, согревшее мне спину, когда я спешила к озёрам, лежавшим внизу, голубым, сияющим. А какая вкусная оказалась первая же пойманная мною мошка! Прошлое показалось мне кошмарным сном, а будущее – сплошным праздником,
